Случай в Семипалатинске

Подъесаул с лукавым видом переводил взгляд с одного на другого. После слов подпоручика он воскликнул:

— В точку! Я так же подумал. Ну-ка, кто догадается, что за место обозначено этими буквами?

Но версий не последовало, и Кузьма Павлович сжалился:

— Это потому, что вы все нездешние. Поясняю: в Заречной слободе есть улица Джоламанка. А на ней в собственном доме живет купец Ыбыш Капанбаев. Он чалаказак, то бишь полукиргиз. Так называют детей от смешанных браков киргизов… виноват, Николай Алексеевич, по-вашему будет казахов, с другими народностями: русскими, татарами и прочими.

— А что дальше? — скептически спросил коллежский советник. — В записной книжке убитого полицмейстера нашлась строка про полуказаха. Какой в этом смысл?

— Строка зашифрована, — напомнил Забабахин. — А еще она находится в разделе, который Иван Лаврентьевич так и назвал: «Враги».

— Тогда беру свои слова обратно. Много лиц в этом разделе?

— Список короткий, — полицмейстер показал страничку. — Открывает его Куныбай Каржибаев. Ну понятно, он главный. Далее стоит Губайдулла, начальник охраны резидента. Затем китайское имя Лю-Цюнь-Хань, я не знаю, кто он такой. И последним идет Ыбыш. Причем все предыдущие написаны без сокращений, а этот спрятан. С чего бы это, господа?

— Удалось ли вам навести справки о нем? — поинтересовался Ганиев.

— Удалось. Купец второй гильдии, торгует с Китаем, имеет поверенных в Кульдже и Яркенде. Покупает волос, кость, овчины, рога сайги. Успешно ведет дела, при деньгах. В разговорах постоянно ругает русскую власть, но так сейчас многие делают, это не преступление.

— А не есть ли этот Ыбыш новый резидент? — высказал витавшую в воздухе мысль Лыков-Нефедьев. — Или, как минимум, агент британской сети.

— Все возможно, — кивнул Лыков. — Но что мы ему предъявим? Запись в памятной книжке убитого полицмейстера? Да еще расшифрованную по нашим догадкам. То-то чалаказак посмеется.

— Об этом я тоже покумекал, — подхватил Забабахин. — Нужно взять молодца под наблюдение. Но как это сделать в Заречной слободе? Там одни киргизы, в смысле казахи. Еще пяток русских и дюжина сартов. И все ругают русскую власть. Что предложите, Ботабай Аламанович? В слободе вам и карты в руки.

Ганиев поморщился:

— Власть сейчас ругает даже фонарный столб. Вы хотите, чтобы я нашел соглядатаев присмотреть за Капанбаевым?

— Именно так.

— Будет сделано, — лаконично ответил аргын.

Забабахин продолжил:

— Я со своей стороны тоже принял меры. Сейчас подойдет отставной титулярный советник Орестов. Он заведует Заречной слободой в полицейском отношении. Мы его расспросим насчет Капанбаева, и вообще… О том, что там творится за рекой.

Они допили чай, служитель убрал со стола, и подъесаул велел звать Орестова.

Вошел человек лет пятидесяти, седой, с прилизанными волосами и видом продувной бестии.

— Здравствуйте. Явился по приказанию начальства.

Разговор начал Забабахин:

— Федор Матвеевич, у вас в слободе проживает некий Ыбыш Капанбаев…

— На Джоламанке?

— Да. Что имеете о нем сказать?

— А позвольте прежде полюбопытствовать, вы на какой предмет интересуетесь этим туземцем?

— Не понял, — нахмурился подъесаул. — Раз спрашиваю, значит, надо.

— Просто, ваше благородие, меня о нем спрашивал также и покойный полицмейстер. За день до того, как его зарезали.

Сидящие за столом дружно переглянулись.

— Ну-ка, расскажите в подробностях, — потребовал Забабахин.

Отставной титулярный советник стал докладывать:

— Иван Лаврентьевич вызвал меня к себе… накануне, значит. И сказал: раздобудь мне, Орестов, все, что сможешь, на купца Капанбаева.

— А как капитан объяснил свой интерес? — вмешался Лыков.

— Сказал, что указанный торговец попал под подозрение в шпионстве, — спокойно ответил заведующий слободой.

— Прямо так и сказал?

— Да. И еще пояснил: шпионство свило в Семипалатинске гнездо, нужно его разорить к шайтану. А Капанбаев твой — не последний у них человек. Поэтому справки наводить надо очень осторожно, чтобы не спугнуть. Я взял под козырек… А на другой день Ивана Лаврентьевича мертвым нашли.

— Почему не сообщили мне об этом раньше? — рассердился новый полицмейстер.


— Выполнял приказание начальства, — с достоинством ответил Орестов. — Чего ходить с пустыми руками? Я наблюдение за шильником организовал. Сведения копил.

— И что установили? — Забабахин даже приподнялся на стуле.

— Так что, господин полицмейстер, в доме Капанбаева скрываются посторонние. Я сам видел известного Губайдуллу, головореза первый сорт.

— Губайдуллу? Телохранителя Куныбая Каржибаева? Мы его три недели ищем, сыскать не можем. Думали, он вместе с хозяином в Китай утек. А гаденыш здесь, в моем городе?

— Вчера был здесь, в вашем городе, — невозмутимо ответил заведующий.

— Нужно ехать брать, — вмешался Алексей Николаевич. — Через час стемнеет. Покажете его дом? Много там обитателей?

Орестов покосился на него и спросил:

— А вы, простите, кто будете?

— Я коллежский советник Лыков, чиновник особых поручений Департамента полиции. Прислан сюда провести новое дознание обстоятельств гибели капитана Присыпина.

— Понятно. Дом покажу. Там прислуга походит скорее на разбойников, нежели на дворника с истопником. Ыбыш набирает к себе для разных нужд джатаков, причем самых отчаянных.

Увидев по глазам Лыкова, что тот его не понял, Орестов пояснил:

— Джатаки переводится как «лежачие». Это туземцы, потерявшие скот. Конченые люди, одним словом. Киргиз без скотины не человек. Есть те, кто пострадал из-за гололедицы или сибирской язвы — они пытаются вернуться в прежнее состояние. Но это трудно, таким джатакам приходится идти в услужение к богатым соплеменникам. Батрачить по-русски. А есть джатаки по своей вине, пьяницы, любители тамырничать, или которые все деньги на опиум тратят. Из них получаются хорошие барантачи. Вот у Ыбыша как раз такие.

— Понятно, Федор Матвеевич. А меня зовите Алексей Николаевич.

— Слушаюсь.

— Много ли в доме подозреваемого таких боевитых джатаков?

— Человека три-четыре точно есть. И еще упомянутый Губайдулла, он один двоих стоит.

— Дом можно окружить незаметно? И вломиться по команде.

— Нельзя, Алексей Николаевич. Там тазы очень злые, сразу набросятся, если без разрешения хозяина во двор войти.

— Какие тазы? — удивился Лыков.

— Степные борзые собаки, которые отары охраняют.

— Стрихнину им набросать, — предложил Ботабай.

— Ну… Можно… — неуверенно ответил отставной титулярный советник. — Но лучше бы не так. Лучше меня вперед пустите, будто с повесткой.

— Какой повесткой? — ухватился Лыков.

— Да мало ли у нас повесток. Например, я обыск делаю в соседнем доме, и понадобились понятые.

— Умно, — согласился коллежский советник. — Он выйдет за ворота, тут его и сцапаем. Без хозяина его прихвостни сопротивляться не посмеют.

— Кроме Губайдуллы, тот никого не боится, — предостерег заведующий. — Знаете, какая у него кличка среди своих? Каскир, то есть волк.

— Этого волчонка я себе оставлю, — заявил питерец. — На сладкое. Посмотрим, как у него получится.

Отставной титулярный советник хмыкнул, но ничего не сказал.

Решили действовать, пока не стемнело. Лыков помчался в номера за браунингом. Ганиев — за верными Балтабеком и Кыдырбеком. Забабахин тем временем собрал арестную команду из пяти городовых. Получилось двенадцать штыков, считая Орестова. Тот был невозмутим, только попросил пачку патронов к нагану.

Иртыш переплыли уже в сумерках. На паром-самолет завели два одноконных экипажа. Вывели лодки, повернули бортом к течению, те начали смещаться на середину и потянули за собой паром. Лыков смотрел с интересом, он не видел таких переправ с командировки в Туркестан тринадцать лет назад. Они используются на реках с быстрым течением. На середине русла топят якорь, к которому привязывают канат. Другой его конец крепят к лодке. Матросы ставят ее носом против течения под особым углом, так что вода начинает толкать судно от одного берега к другому. Тут важно грамотно маневрировать, используя силу самого потока. К лодке привязан собственно паром, который постепенно пересекает русло и оказывается у противоположного берега.

Выгрузившись, арестная команда двинулась к нужному дому. Питерец с любопытством оглядывался по сторонам. Заречная слобода отталкивала своей неустроенностью. На пустынных улицах не было ни единого фонаря. Под ногами — месиво из коровьих лепешек. Вдалеке кричал муэдзин, звал на четвертый намаз. Строения вокруг стояли саманные, крытые камышом. Палисадников не имелось, зато были высокие заборы, из-за которых доносилось бормотание скотины и лай собак.

Дом Ыбыша Капанбаева оказался похож на все другие, только забор был крепче. И на окнах не обычные деревянные ставни, а дорогие, из волнистого железа. Ставни были наглухо закрыты.

Городовые рассыпались по обеим сторонам ворот, а двое остались при Федоре Матвеевиче. Аргыны с подпоручиком укрылись за углом, готовые вмешаться. А Лыков с Забабахиным обошли дом с тыла. Когда все было готово, Орестов стал стучать в ворота и кричать:

— Ыбыш Исатаевич! Это я, Орестов. Убери собак и открой, мне понятые нужны. Два человека у тебя найдутся?

Внутри зашевелились, и следом кто-то крикнул:

— Кто там? Зачем понятые, дайте Аллаху помолиться!

Человек подошел к воротам, но не спешил их открывать. Вокруг него заливались лаем несколько собак.