Случай в Семипалатинске

Подхорунжий распорядился, и через пять минут колонна уже выехала в сторону города. Балтабек и Кыдырбек Мукашевы остались караулить опустевшую комнату. Алексей Николаевич обещал прислать сына, сам сел в замыкающие дрожки и с ветерком домчался до тюрьмы.

Сыщик сдал арестованных смотрителю, коллежскому регистратору Солотчину, приказав записать их за собой. Тот хихикнул: скоро половина здешних обитателей будет числиться за питерцем. Старосту Алексей Николаевич велел посадить отдельно. Потом внимательно рассмотрел пленников, выбрал из двоих русских того, кто был помоложе, и отвел в допросную.

— Имя!

— По бумагам али как? — дерзко ответил тот.

— Али как, — сказал Лыков, отвешивая наглецу хорошего тумака.

Когда арестант с трудом поднялся, сыщик произнес угрожающе:

— Веселиться тебе не с чего. За убийство полицмейстера петлю выпишут, там и позубоскалишь. Когда вешают, язык наружу вываливается.

— Какое убийство, какого полицмейстера? — закричал парень. — Мы рыжье с приисков воровали!

— Смотри сюда, голова с опилками. Вот мои бумаги. Ты грамотный хоть?

— Грамотный, ваше высокоблагородие! — Арестант уже не думал дерзить, а ел глазами начальство.

— Имя!

— Казимир Багильдз.

— Как? Опять смеешься?!

— Ей-богу, ваше высокоблагородие, правду говорю. Отец мой из ссыльных поляков, вот так и вышло.

Лыков поискал по карманам и выложил на стол командировочное предписание.

— Читай. Видишь подпись военного министра Редигера?

— Так точно, вижу.

— Понимаешь, что военного министра кражи золота с приисков не интересуют?

— Ага-с.

— Я чиновник особых поручений Департамента полиции коллежский советник Лыков. Меня тоже рыжье не интересует. Я занимаюсь шпионством. Шпионы убили полицмейстера Семипалатинска капитана Присыпина. Слыхал про этот случай?

— Ага-с. Говорили, что убивца застрелили при аресте и дело на том закрыли.

— Верно. А потом открыли снова и прислали меня. Не того застрелили. Теперь я веду дознание. Всех, кто причастен к смерти капитана, ожидает военно-полевой суд. Там приговор один — виселица. Понятно?

— Никак нет, ваше высокоблагородие. Мы-то тут при чем?

— Шпионы те были английские. Рассказывай живо про англичанина.

— Есть англичанин, — закивал Багильдз. — На Мак фамилия, а дальше не помню. Я его и видел-то один-единый раз.

— Где? Что он делал?

— Рустему, старосте нашему, какие-то мешки вручал.

— С чем были мешки? Как выглядели?

— Кожаные, как у почтовиков.

— Много? Когда и где это случилось?

— На прииске, под Каменогорским. Мака прииск, он его у властей арендует. Три мешка отдал, в июле месяце. Тяжелые!

— Что с ними потом стало?

Арестант по-прежнему стоял во фрунт и отвечал охотно:

— В Китай отправили.

— Ты давай подробно: кому, зачем, кто отправлял…

— А я подробнее не знаю. Видел, как грузили их во вьюки и отсылали тайными тропами в Чугучак. Там у нас товарищи, которые контрабандой занимаются, вот к ним доставили.

Лыков был обескуражен. Англичанин — это хорошо, соответствует ожиданиям. Но разведывательные донесения в мешках не посылают. К тому же в Китай, а Николка говорил, что почта идет в европейскую часть России. Что-то тут не то. Сыщик продолжил допрос:


— А вы кто вообще такие, чем занимаетесь?

— Золотодобытчиков обираем. Которые незаконные и без охраны.

— А есть такие?

— Полно. Золото водится в Усть-Каменогорском и Зайсанском уездах, и жильное, и рассыпное. Лучшие места властям не открывают, а разрабатывают сами, тайно. Тут приходим мы и требуем долю. Не дадут — им же хуже.

— Наказываете?

— Ага-с. В горный округ донос пишем. Оттуда сразу приезжают и…

— То есть вы никого не убиваете, не грабите, а только стрижете тех, кто нарушает закон?

— Так точно. А вы военно-полевым судом стращаете…

Все это весьма походило на правду. Опять сыщик хлопнул по пустому месту. Хоть и преступники попались, но не те, которых искали. Вот незадача…

Алексей Николаевич решил ковать железо, пока горячо. Он вызвал Юнусова и устроил ему очную ставку с подручным. Главарь запирался недолго и подтвердил слова Казимира Багильдза. Да, они щиплют горбачей, незаконных старателей. Золотишко отсылают в Омск. Англичанин Мак-Лоу, арендатор приисков в Улановской волости, просто жулик. Он обязан сдавать найденное рыжье русскому правительству по три рубля сорок пять копеек за золотник. А китайские ювелиры покупают за пять рублей и больше. Вот британец и шельмует, отсылает металл в Чугучак, а банду Юнусова использует как курьеров.

Лыков накатал рапорт на имя губернатора, с копией полицмейстеру. Изложил там всю историю про банду вымогателей, развез бумаги по адресатам и отправился в номера. Он чувствовал, что устал, что Семипалатинск надоел ему до чертиков и что шпионская сеть не дается.





Глава 12. Домой!




Дознание буксовало. Лыков сидел в городском управлении, сочиняя хитрые ходы. Подгоняемая им полиция развила бурную деятельность и много преуспела в искоренении преступности. Фартовый народ, привыкший к спокойной жизни, взвыл.

Так, на кирпичном заводе Копанева накрыли шайку блиноделов[35]. Они печатали билеты пятирублевого достоинства фотографическим способом, с применением эмалевого процесса. Сведения брали из руководства Волосатова «Фотоцинкография, эмалевый процесс и альграфия». Книгу нашли на столе, поверх пачки свежесделанных билетов. Шайкой заправлял ученик провизора, выгнанный с химического факультета Казанского университета за революционную деятельность. Он изготовил металлическое клише, позволявшее выпускать весьма качественные фальшивки.

В пригородном селении Волопаевка схватили известного барантача Макатая Жумабаева. Знаменитый скотокрад два года не давался в руки. А тут влип. Он снял чистую комнату в трактире возле мельницы Корнеева. Бандит не очень-то и скрывался. Приглашал тех, кто охотно купит ворованное, лишь бы подешевле, и устраивал аукцион. Об этом узнал Балтабек Мукашев и пришел туда под видом жуликоватого торговца. Разведал, что хотел, и следом явился Забабахин со своими орлами. Жумабаев слыл отчаянным, и Кузьма Павлович приготовился к бою. Действительно, пришлось стрелять в воздух. Барантач пытался убежать, но получил ножнами по голове и сдался. Губернатор Галкин объявил подъесаулу благодарность. Жулики стали спешно разбегаться из города.

Подпоручик Лыков-Нефедьев отлучился к месту своей постоянной службы в приграничный Джаркент. Вернулся оттуда с подкреплением в лице новых помощников. Их вокруг разведчика крутилось два десятка, причем лишь трое — Ботабай Ганиев, Сабит Шарипов и Даулет Беккожин — служили по вольному найму и получали жалование. Остальные были их друзьями или родственниками и помогали за скромный бакшиш. Алексей Николаевич больше рассчитывал на казахов, чем на полицию во главе с Забабахиным. И ошибся.

Он сидел в гостях у Татьяны Александровны Стромецкой. Их познакомил Николка, который был тут завсегдатаем. Дом Татьяны Александровны являлся прибежищем немногочисленной местной интеллигенции. Умная, образованная, хозяйка знала толк в искусстве и не потерялась бы и в столицах. Польская кровь проявлялась в аристократизме, а вкус — в выборе собеседников. Ее дочь Ольга, которую близкие называли Лёлей, увлекалась живописью. Общество у них было живое и интересное, и Лыков полюбил проводить там вечера.

Коллежский советник пил чай с Татьяной Александровной и ждал сына. Тот запаздывал. Гость неосторожно заспорил о картине Эдуарда Мане «Флейтист» и терпел поражение в дискуссии. Где же подмога? Скорее бы явился этот балабол. Тогда можно перевести разговор на него и выйти из переделки потрепанным, но не разбитым…

Из шинельной раздались шаги, и в комнату ввалились сразу двое — Лыков-Нефедьев и Забабахин. Подъесаул был возбужден и пританцовывал на ходу.

— Вот он где! — обрадовался сын. — Я так и знал. Повадился кувшин по воду ходить.

— Алексей Николаевич, мы за вами! — чуть не закричал исправляющий должность полицмейстера.

— Куда вы его? — нахмурилась Стромецкая. — Мы так интересно спорили о «Флейтисте» Мане. Алексей Николаевич выказал очень необычный взгляд на эту работу.

— Служебная тайна, — строго ответил Забабахин. — Срочное дело, рысью марш-марш!

— Потом доспорим про флейтистов, — вскочил питерец. — Но вы, Татьяна Александровна, до конца меня не убедили.

Схватил со стола верненское яблоко[36] и был таков.

На улице стояла пролетка, на козлах сидел одетый извозчиком Ботабай.

— Поедем ко мне в управление, — сказал подъесаул. — Я там кое-что нашел.

Лыков молча сел в экипаж. Команда живо домчалась до съезжего дома. Зайдя в кабинет, Кузьма Павлович первым делом потребовал у служителя самовар. Когда все расселись, он извлек из кармана книжечку и объявил:

— Это блокнот Ивана Лаврентьевича. Одна запись в нем зашифрована, но я, кажется, сумел ее разобрать. Вот, глядите…

Он ткнул пальцем в строку. Николай нагнулся и прочитал:

— «Дж» и «эс дэ». Рядом написано: Ыбыш. Как это понять?

— Ыбыш — это имя, — тут же сообразил Ботабай. — Причем редкое.

— «Эс дэ» означает собственный дом, — предположил Лыков.

— Тогда «Дж», возможно, название места, — рассудил Николай.