Сломанные девочки

– Нас с мамой поселили в бараках и заставили работать. Одна рабочая команда должна была целый день копать. Мы копали бесконечно. От этого не было никакой пользы, мы просто переносили землю туда-сюда. Но они все равно заставляли нас копать. В жару, в холод, без еды и без воды. Тех, кто падал во время работы, оставляли умирать на месте. А падал кто-нибудь каждый день.

Роберта чувствовала, как будто сердце у нее поднялось выше и бьется где-то в горле, сжимаясь от ужаса. «Я не готова такое слушать. Не готова».

– Каждый день мы стояли на аппельплаце, – продолжала Соня. – Это была главная площадь в лагере. Нас выстраивали рядами и заставляли стоять там час за часом. Это называлось «перекличка», но никто ее не проводил. Мы либо мерзли, либо жарились на солнце, а если кто падал, то уже не вставал. Поначалу мама держалась, но со временем становилась все тише и тише. Я думала, что это хорошо, ведь когда ты тихий, тебя никто не замечает. Но однажды, когда нас снова выстроили на аппельплаце, она закричала. – Соня свернула краешек одеяла между пальцами и перевела взгляд на него. – Она кричала и кричала. Что все они убийцы и попадут в ад. Что однажды война закончится, и весь мир узнает, что тут происходило. Что наступит справедливость и никто не станет молчать. И что однажды все эти люди умрут и предстанут перед Богом. Потом ее увели, и я ее больше не видела. Кто-то из женщин говорил, что ее казнили – выстрелили в затылок, но я не знаю, правда это или нет. Если бы она просто молчала… – Соня выронила одеяло из рук. – Но она не стала молчать. И я осталась одна.

– Ты не могла сбежать? – прошептала Роберта.

Соня повернулась и посмотрела на нее.

– Когда нас привезли в лагерь, то сказали, что сейчас покажут последнюю женщину, пытавшуюся перелезть через забор. Она так и висела там. – Соня снова перевела взгляд на планки над головой. – На заборе.

Роберта не могла произнести ни слова.

– Сегодня мне показалось, что я снова туда вернулась, – сказала Соня. – Это нечасто случается. Когда война закончилась, нас всех вывезли, и я приехала сюда. Тут меня кормят и заботятся обо мне, и я об этом не думаю. Но сегодня я почувствовала себя так, будто никакого садоводства не существует, и мне снова десять лет, и я снова в рабочей команде. Это сложно объяснить. Но это казалось мне более реальным, чем ты сейчас.

Роберта закрыла лицо руками. Кровь стучала у нее в висках, и она жалела, что не попросила у мисс Хедмейер аспирина для себя. Глаза горели, и ей хотелось плакать, но слезы как будто застыли в горле твердым болезненным комком. Неужели дядя Вэн все это видел? Может быть, поэтому он пытался застрелиться в гараже? Она заставила себя сделать вдох.

– А в тот день в столовой?

– Тогда… – Соня задумалась, пытаясь подобрать слова. – У нас были blockovas – старшие блоков. Это заключенные, которых повысили, чтобы они смотрели за другими.

– Женщины? – переспросила Роберта, снова чувствуя ужас.

– Да. Некоторые из них были неплохими и даже приносили нам какие-то вещи, но большинство – нет. Они хотели выделиться, а для этого могли тебя избить или донести на тебя. Если кто-то вел себя плохо, его отсылали в блок для наказаний – сажали в одиночную камеру или делали кое-что похуже.

Роберта вспомнила ситуацию в столовой: Элисон бьет Шерри, у Шерри течет носом кровь, всюду хаос и шум, а Леди Ку-ку кричит: «Что ж, девочка, ты отправляешься в карцер. Ты меня слышишь? Вперед, шевелись». Теперь все было понятно, и ей стало жутко.

Роберта решила вернуться к главной проблеме.

– Что ты собираешься делать? – спросила она. – Это не может больше продолжаться, а то и тебя пошлют в карцер.

Даже Кейти, самая сильная и храбрая из них, после карцера выглядела потрясенной и отказывалась говорить. Роберта не была уверена, что Соня сможет пережить что-то подобное.

– Или тебя исключат, а идти тебе некуда.

Подбородок у Сони заострился, глаза затуманились:

– Это больше не повторится.

Роберта была в этом совсем не уверена. Соня засыпала, а она сидела рядом, размышляя о сложившейся ситуации и рассматривая ее со всех сторон. Соня была слишком измотанной и усталой, но Роберта не собиралась сдаваться. Как и Снеси. Как и Кейти.

Все они прошли через многое и не сломались, не умерли. Соня не одна.

Вместе они смогут что-то сделать. Смогут выжить.





* * *


В ту ночь они вчетвером сидели на полу в спальне, а в центре между ними лежало радио Снеси. Они сделали звук потише, чтобы их не застукала Сьюзан Брейди, и уже успели послушать передачу о полицейской погоне и мюзикл «Три юные служанки», который их очень повеселил. После этого настала очередь еще одного шоу, на сей раз про ковбоев; и уже совсем поздно, когда эфир закончился, Сисси выключила радио.

В темноте, после долгих часов прослушивания они так расслабились, что с легкостью переключились на беседу. Слова текли, переплетаясь друг с другом, складываясь в узоры. Роберта рассказала про дядю Вэна, про тот день, когда она открыла дверь гаража и обнаружила его на стуле, рыдающего, с дулом пистолета во рту; про то, как перестала разговаривать; про врачей и про налитые кровью дядины глаза. Он не нашел в себе силы взглянуть на нее. Роберта вспомнила это, пока рассказывала, и снова почувствовала комок в горле. Нужно было забраться дяде Вэну на колени, обнять его и не отпускать. Но ей было всего 13, все были напуганы, и она не знала, что делать.

– Где он сейчас? – спросила Кейти в темноте, когда Роберта закончила свой рассказ.

– Дома. Он ходит к врачам. Мама говорит, что он болен и что отец хочет положить его в клинику. – Говорила она с трудом. – Они поссорились, мама с папой. Я это заметила во время семейного дня. Они не смотрели друг на друга, не разговаривали. Им было стыдно за меня и дядю Вэна. Я знаю, что папа много работал. А у мамы были красные глаза, и она сказала… что сейчас не лучшее время, чтобы мне возвращаться домой.

Она закончила и почувствовала, будто у нее с души упал камень. Потом заговорили остальные девочки, одна за другой.

Так продолжалось каждую ночь. Кейти при помощи Снеси таскала на ужине еду из столовой – пробиралась в кухню, пока Снеси сторожила дверь. Они ели ее в темноте, делая вид, что это лакомство для всех четверых, но по негласной договоренности отдавая почти все Соне. Свет был выключен, за стенами школы стояла холодная зима, а они ели, слушали радио и рассказывали свои истории. О Кейти и Томасе, который схватил ее и приказал не шевелиться. О Сисси, ее матери и происшествии на пляже. Роберта колебалась, но затем все же рассказала, как услышала на поле для хоккея ту же песню, что играла в гараже в тот страшный день, как будто кто-то достал это воспоминание прямо из ее памяти. На следующую ночь Кейти рассказала о карцере, пауках, посланиях в учебниках, скребущих звуках за окном и голосе девочки, умолявшей впустить ее.

Соня говорила редко, но, когда это случалось, остальные смолкали и внимательно слушали. Она медленно, мазок за мазком, рисовала перед ними картину Равенсбрюка: расположение бараков и других зданий, портреты женщин и детей, которых она знала в лагере, погоду, холод, еду, ежедневно прибывающих и исчезающих людей, истории, которые рассказывали другие узницы. Это было тяжело, но девочки все же слушали, и Роберте казалось, что, когда Соня говорит, ей становится лучше. Что, когда она выпускает воспоминания наружу, они становятся менее невообразимыми и ужасными. Девочки разработали систему жестов, чтобы Соня могла предупредить их при наступлении очередного приступа, но она ни разу ею не воспользовалась.

Они были по-прежнему заперты в Айдлуайлде, но Айдлуайлд – это не весь мир. Мир как раз лежал за его стенами.

«Однажды я отсюда уеду. Мы все уедем – и наконец-то будем свободны», – думала Роберта.






Глава 18




Бэрроне, Вермонт

Ноябрь 2014 г.

Родители Джейми жили в летнем домике с верандой, который построили в 1960-х годах, обшили сайдингом в 1970-х и больше не трогали. Он располагался на участке дороги, ведущей в центр Бэрронса. Дома здесь стояли плотно, и возле каждого перед деревянным крыльцом был свой аккуратный квадратный дворик.

Отец Джейми, Гаррет Крил-младший, открыл дверь, пока они поднимались по ступенькам. В свои шестьдесят он все еще был крепким мужчиной – благодаря высокому росту и широким плечам. Его коротко остриженные рыжие волосы подчеркивали и без того бросающуюся в глаза красноту лица, придавая ему кирпичный оттенок. Ему не хватало только значка с надписью «бывший коп». Гаррет похлопал сына по плечу и поцеловал Фиону в щеку. Губы у него были сухими и потрескавшимися, а ладонь потной, но Фиона, сжав зубы, приветливо улыбнулась. Дом благоухал ароматами ростбифа.

– Заходите, заходите! – проревел Гаррет. – Диана, они приехали!

В прихожей показалась мать Джейми, невысокая женшина с перманентной завивкой, какая была в моде году в 1983-м. Диана направилась прямиком к Джейми, который только что передал отцу куртку.

– Ну наконец-то, – сказала она таким тоном, будто он в чем-то провинился, хотя Джейми покорно принял ее приглашение и прибыл на ужин вовремя.

Она была гораздо ниже Джейми, который пошел в отца если не внешностью и тяжеловесностью, то хотя бы ростом. Джейми пришлось наклониться, чтобы мать могла поцеловать его с громким чмоканьем и задержать его лицо в ладонях. На Фиону Диана до сих пор даже не взглянула, и теперь Джейми не мог к ней даже повернуться.

– Волосы слишком длинные, – сказала Диана сыну, перебирая его темно-золотистые пряди. – А борода? Что это вообще такое? – Она коснулась пальцами его подбородка. – Все тридцать лет на службе твой отец всегда был чисто выбрит и с пристойной стрижкой.

Джейми улыбнулся и выпрямился, заставляя ее отпустить его лицо.

– Мама, ты наверняка помнишь Фиону.

– Ну конечно. – Диана оторвала взгляд от сына и повернулась к ней. – Наконец-то вы к нам приехали. Я приготовила мясо.

Фиона кивнула. Она была готова играть роль девушки Джейми, оставалось лишь немного поупражняться.

– Пахнет замечательно, – сказала она.

Диана натянуто улыбнулась.

– Поболтайте пока с отцом, ужин почти готов, – обратилась она к Джейми.

Гаррет уже протягивал им с Фионой по бокалу пива, приглашая в гостиную.

– Наконец-то мы снова встретились, – сказал он, сжимая плечо Фионы. – Мать Джейми все время о вас расспрашивает. Сколько вы уже вместе?

Джейми покачал головой:

– Папа, мы не на допросе.

– Конечно нет. Просто я никогда не думал, что дочка Малкольма Шеридана будет гостить в моем доме.

Он сказал это веселым голосом, но Фиона сразу все поняла. Ее собственная семейная история постоянно давила на нее. Прошлое никуда не исчезало. Она оставалась с Джейми частично из-за того, что они никогда не говорили о Деб. Но сейчас, стоя посреди гостиной и слушая, как Джейми и его отец обмениваются новостями полицейского участка, она осознала, что для этой семьи ее история все еще свежа, – и Фиона поняла, что именно поэтому ей так не хотелось сюда приезжать.

Как будто в подтверждение ее мыслей Гаррет отхлебнул пива и повернулся к ней.

– Я слышал, вы сегодня были в Айдлуайлде, Фиона. Нарушали закон и лазили через забор.

Фиона сжала в руке бокал с нетронутым пивом.

– Прошу прощения?

– Папа, – сказал Джейми.

Гаррет расхохотался:

– Да не пугайтесь. Я давно дружу с Джеком Фризеном, это владелец компании, которая организует охрану в Айдлуайлде. Он рассказал мне об этом небольшом инциденте.

– Я пишу статью, – быстро сказала Фиона, пока Джейми снова не решил за нее вступиться.

– Правда? – спросил Гаррет, и, когда он посмотрел на нее, Фиона увидела лицо человека, дававшего показания в суде 20 лет назад. Тогда он был моложе и стройнее, но лицо его не изменилось. Он был жестким человеком, хоть и пытался спрятаться под маской старого добряка. – Странная тема для вас.

– Не особенно, – пожала плечами Фиона.

– Будь я на вашем месте, ноги бы моей не было в Айдлуайлде, где нашли ее тело. Но вы, видимо, не такая.

– Хватит, папа, – снова сказал Джейми.

Диана подала ужин в небольшой парадно обставленной столовой на красивой фарфоровой посуде. За окном стемнело, и Фиона различила в стекле свое отражение.