Семь ступеней в полной темноте

Уна отвела глаза. Ответ был очевиден.

— В течение столетия, людей, обладавших нужной нам группой крови, не стало. Мы всех извели. Что, отчасти, решило проблему морали, но подорвало рождаемость. Попытки, конечно, были. Девы привыкли убивать и совокупляться… но дети, если зачать их было суждено, редко выживали. Впрочем, как и дети, зачатые среди сородичей. Без свежей крови народ вырождается.

У валькирий, не смотря на привитую жестокость, привязанность к своему потомству крайне сильная. А от того, встала еще одна проблема. Неудавшиеся матери в слепом отчаянии бросались на скалы. Зрелище было страшным….

— А что с крыльями? — вставил Арон.

— А что с ними? — не поняла она.

— По логике вещей, будь я твоим сыном, у меня должны были вырасти крылья.

— О, это совсем не обязательно. Как ты мог заметить, многие из нас носят стальные крылья. Такое было и раньше. Дети чистокровных родителей, как и дети боевых валькирий, не всегда имели крылья. Главное, это дар, который передается от матери. Возможность управлять им.

Мы… пробовали вживлять крылья мужчинам что остались, с нами добровольно. Но это печально кончилось…

— Вживлять? — переспросил кузнец.

— Да. Мы это умеем. Старейшины многое знают. Еще с тех времен, когда наш народ жил иначе.

— Интересно… И, что было дальше?

— Дальше… — она грустно улыбнулась — Наш король запретил нападать на людей. И тем более совокупляться. Теперь он хотел мира. Надо сказать, что и люди подустали от долгой вражды. Появились правители, с которыми стало возможно договариваться. Снова торговать.

Сольвейг же, младшая из чистокровных дочерей Ангуса и Гуты, выросшая на рассказах о славных битвах и, успевшая к тому времени, попробовать крови — подчиниться не смогла. Ее молодая горячность, и те навыки, которые воспитал отец, жаждали свободы. Рвались наружу. Вот наш король и приставил меня приглядывать за дочерью, в надежде, что эта бравада, вскоре, пройдет. Что за времена то были….

Уна мечтательно прикрыла глаза.

— Однако, девочка взрослела. А жажда крови и новых битв в ней лишь крепла. Она свирепела. Набирала сил и умения. Ощутила мощь. Никто теперь не смел ей указывать. Ее стали бояться. До тех пор, пока король Ангус не решился-таки ее усмирить. Как ты знаешь, все кончилось плачевно. Она его чуть не убила.

— А что за история с ее именем? — вспомнил Арон.

— Сольвейг? Оно означает «Луч солнца». Она была последней из чистокровных детей. Когда она родилась, старейшины сразу предрекли ей великое будущее. Она должна была стать одной из великих. Вместилищем колоссальной духовной силы. А потому и отношение к ней с детства было особым. Возможно, это и сыграло плохую шутку. Она всегда чувствовала свою исключительность. Стала меня игнорировать, улетать одна, пропадая неделями. А возвращалась, смердя зловонием, вся в грязи, перемазанная кровью.

В один из таких моментов, я и повстречалась с твоим отцом. Искала эту несносную девчонку, а наткнулась на одинокого путника в поле ржи.

— И ты его атаковала! — Арон усмехнулся. История повторялась.

— Да. Без зазрений совести. Чисто инстинктивно. Уверенная в своих силах и безнаказанности, я обрушилась на него с высоты. Но он отразил удар просто и легко. Без страха и сомнений.

Я нападала снова и снова, раня его и крыльями, и когтями, и мечом. Но не смогла нанести ощутимых повреждений. Вскоре ему это надоело. Твой отец просто схватил меня за руку, и силой отобрал меч. Потом подобрал сумку и пошел домой, истекая кровью. А я осталась как дура, посреди поля стоять. Напасть я больше не решилась, но до дома его проследила.

Мало того, что он не удивился. Он не испугался, не уступил в силе и, почему-то, не убил меня. В том, что он мог это сделать, сомнений не было. Я поняла это, когда немного остыла. Покружив какое-то время над его домом, я решила нанести визит вежливости. Выждав момент, я, сложив крылья, влетела в окно. А он сидел за столом и, как нив чем не, бывало, ужинал.

Он был старше, чем ты сейчас, но похож как две капли воды. И я засмотрелась… Забылась, на какое-то мгновение. Потом, опомнившись, насколько могла вежливо, попросила вернуть мое оружие. Странно, но он согласился. Повертев в руках мой меч, он вернул его, вперед рукоятью. Я убрала оружие в ножны и спросила его имя. Он спросил мое, и я улетела.

Не знаю, почему, но меня влекло к этому человеку. Как к тебе, сейчас. Не ведая страха, но с огромным волнением, я снова навестила его. Он предложил мне поужинать… Мы поговорили. А потом все как-то закрутилось. Знаешь… ведь мы были счастливы. Сейчас это слово режет слух, но тогда это было реальностью.

Конечно, я держала все в тайне. Пока изменения в моем теле не стали слишком заметны. Ангус, узнав обо всем, пришел в бешенство. И запретил возвращаться. Ослушаться я не смогла… Однако, ребенка решили оставить. Ведь беременность протекала нормально. Был шанс родить здорового младенца.

Уна неровно вздохнула и глотнула вина из горла.

— Когда ребенок родился, он и был нормальным. Месяц я кормила его грудью, и тихо радовалась своему счастью. Но и в этот раз оно оказалось не долгим. Не дожив до двух месяцев, ребенок начал задыхаться. Сначала, лишь изредка. Но, потом, это стало повторяться. Чаще, сильнее.

Мне стало страшно. В одну из таких ночей разразилась гроза, пошел сильный дождь. Ребенок, надрываясь от кашля и плача, умирал. Старейшины могли лишь продлить его мучения. В ушах до сих пор стоит этот хрип….

Я выбежала из комнаты, чтобы хотя бы немного побыть в тишине, собраться, сжать волю в кулак. И тут появился Ангус. Он забрал ребенка с собой не терпя возражений. Противиться своему королю я не посмела.

А утром, он вернулся один. Король сказал мне, что ребенок умер. И он отдал его тело отцу. Чтобы тот мог оплакать его.

— Жестоко, но справедливо. И ты сразу поверила ему? — осторожно спросил Арон.

— Знаешь, когда говорят: в душе что-то умерло? Так вот в моей душе что-то умерло. Нет, я не пошла бросаться со скалы. Я оказалась сильней. Боль переродилась в безразличие. Внешне этого не было заметно, но внутри все стало черным. Я снова нашла Сольвейг, и наши с ней вакханалии продолжились с новыми силами. Теперь, мы обе возвращались довольными, разгоряченными, перемазанными в крови и грязи. Король не был в восторге от этого, но мы улетали подальше. Иногда по нескольку дней проводили в пути.

А потом… случилось то, что случилось. Сначала Сольвейг оставила без крыльев Хаука. Без всякой жалости и причин. А ведь он был рядом с ней с раннего детства. Еще немного и его приняли бы в совет старейшин. Ведь он так мудр и стар… Узнав, как дочь обошлась со своим мудрым учителем, король остервенел. Дочь и отец скрестили клинки.

Ее хладнокровие против бешенства отца… Исход заранее был очевидным. От смерти короля спасло лишь чудо, и вмешательство королевы. Она закрыла Ангуса телом и крыльями.

Очнувшись, Ангус изгнал дочь. И обязал всех докладывать о ее появлении. Несколько недель он болел. Раны гноились и плохо затягивались. Свой клинок Сольвейг редко мыла. Король ходил мрачным. Избегал жены и дочерей. Но, потом, все как-то успокоилось. Несколько лет мы жили просто замечательно. Обрывки слухов о кровожадной валькирии, конечно, доходили до белых гор. Но тут она не появлялась. С людьми мы стали жить в относительном мире. Вроде бы все утряслось….

Но вот, в один прекрасный момент, Хаук принес недобрую весть. Король побелел от злости и гнева. Но старик упросил его не вмешиваться, пока Сольвейг не покинет стен твоего дома. Чтобы сдержать обещание, которое дал.

С того дня мы не спускали глаз с тебя и твоего дома. И, наконец, Сольвейг совершила ошибку.

Ну, а что было дальше, мы с тобой наблюдали уже стоя по разные стороны. Стыдно признавать, но я в восторге от того, как ты бился. От смертного такого мы ну никак не ожидали.


После боя, король начал нести какой-то бред. Однако, после чудесного исцеления, бред его не отпустил.

— И вы сразу решили меня навестить?

— Да. Он настоял. Хотел грехи искупить.

— Не получилось?

— Нет. Во мне еще бурлила злоба. Единственное, чего я хотела, увидев тебя — нагрубить. Я сделала то, что просил король, чтобы он успокоился.

— Моя кровь не похожа на кровь отца?

— Нет. Лишь отдаленно. Да и я давно оплакала свое дитя. Все прошло. Я смирилась. Этого точно не должно было быть.

— Тогда, что же изменилось?

— Я перестала спокойно жить. Беспокойство поселилось в душе. Чувство гнетущее, мучительное, которое сложно подавить. Что-то важное не сходилось. Ты был слишком похож на Олафа. Вкус крови сильно отличался, но, все же, был знакомым. После бессонной ночи я решила сходить к старейшинам. Покаяться и все им изложить….

Меня выслушали. Прониклись вопросом, и указали на одну, очевидную вещь: хотя мужские гены доминируют чаще, ребенок и от матери многое берет.

— Вот оно как…. — Сказанное ею начало обретать смысл..

— Да. Внешне ты копия своего отца. Но в жилах твоих течет моя кровь. Немного другая, но… все же моя.

— Проснулся материнский инстинкт?

— Это было дикостью, но с момента последней встречи, меня стало необъяснимо тянуть к тебе. Сначала, я приняла это за плотское влечение. Но это не типично для меня…. На самом деле, сердцем, я сразу поняла, кто ты есть. Лишь вдохнув твой запах. Ты вырос, возмужал…. Но для меня ты пахнешь точно так же, как и тогда. Закутанный в пеленки, и мерно сопящий рядом со мной. Беда в том, что я привыкла жить разумом, но не сердцем. А он все отвергал.

Арон вздохнул, вспомнив дела едва минувшие.

— Прости за губу — Уна довольно заулыбалась — Но ты заслужил.

Арон отмахнулся.

— И что теперь? Будем ходить друг к другу в гости?

— Почему бы нет? Ты ведь не был в белых горах?

— Нет.

— Пойдем со мной? Ангус сказал, что хороший кузнец всегда пригодится.

— Помню. Заманчиво, конечно, но, не сейчас… — в голосе Арона сквозил плохо скрываемый сарказм.

— С семьей познакомишься?

Арон в недоумении поднял на нее глаза.

— У тебя есть родня. С моей стороны, — пояснила она.

— Как… — такого поворота он совсем не ожидал — И много?

— Много? — валькирия улыбнулась его простоте — С десяток наберется. Помнишь, мы долго живем.

— Я мог догадаться. Просто… это плохо вяжется в уме.

— Я и семья? — улыбнулась она — Ну да… Но они не все такие как я. Есть нормальные.

— Ты уже сказала им?

— Нет. Пока рано. Я в себе не разобралась. А они и подавно. Кое-кого из них, ты чудом не убил.

— Это не чудо — признался кузнец — Дело в Сольвейг.

— Вот даже как…? — Уна осеклась, позабыв, о чем говорила секунду назад.

— В это трудно поверить, но… Она просила никого не убивать. Только ранить.

На какое-то время их диалог оборвался. Уне нужно было переварить то, что кузнец сказал.

— Что-то не так? — спросил он.

— Прости, я знала ее другой. — Уна натянуто улыбнулась — Видимо придется заново узнавать.