«Сандал», которого не было

– С-с-с-сука! – взревел Шамсутдин и, выхватив из левого рукава куртки кинжал, снова бросился в атаку. Он привык побеждать – на борцовском ковре, при нападении из засады, в уличных драках, но ему не приходилось лицом к лицу схватываться со спецназовцем, профессионально обученным уничтожать врага. Он совершил немало ошибок в жизни, в том числе и сегодня, но выпад кинжалом в сердце Шума стал главной и роковой. Потому что острый, жаждущий крови клинок не достиг намеченной цели: рука будто попала в тиски, кисть вывернулась, развернувшийся клинок устремился обратно и вошел ему в солнечное сплетение. Шамсутдин даже понять не успел, как это случилось. Остолбенело смотрел на собственную руку, сжимающую рукоятку торчащего в его собственном теле старинного оружия, и в гаснущем сознании мелькнула последняя мысль: он убил сам себя! Сильное тело тяжело рухнуло среди осколков разбитых тарелок, кровь змеистой струйкой побежала по кафельному полу.

Его товарищи еще не поняли, что произошло и действовали по инерции. Салман успел достать пистолет, но вроде бы пробегающий к выходу Змей ударил его дубинкой по руке, кость хрустнула, «ПМ» вылетел из ладони, лязгнул о кафель и, крутясь, проскользил в дальний угол. Анзор не был вооружен, и Десант не стал использовать кастет, ограничившись расслабляющим ударом ногой в пах. Это известный прием рукопашного боя, и хотя он расслабляет совсем не так, как опытная массажистка в прогретой сауне, но действует безотказно и всегда достигает своей цели.

Все кончилось меньше чем за минуту. Шамсутдин безжизненно лежал на полу, Анзор, держась за промежность, корчился рядом, а Салман плюхнулся на стул и тихо выл, баюкая сломанную руку.

– Отпечатки не оставляй! – сказал Десант.

– Сам знаю! – Шум с силой вырвал из груди Шамсутдина кинжал, двумя движениями обтер клинок о его одежду и осмотрел трофей. Прямой обоюдоострый клинок с синеватым отливом, украшенный с обеих сторон золотыми вьющимися стеблями, которые непостижимым образом прорастали в белую полупрозрачную рукоятку, где выглядели более ярко. По краю белела даже на вид острая заточка. Редкая вещь!

Одним движением он распорол левый рукав куртки Шамсутдина, снял с руки ножны, вложил в них кинжал и сунул за пояс.

– Уходим!

– Брось! – сказал Десант. – Зачем тебе лишняя улика?!

– Жалко, – сказал Шум. – Красивый, и в руке хорошо сидит. Старинный, похоже.





Глава 10

Где свои, а где чужие?




В Москве был легкий туман, но самолет с первого захода приземлился на военном аэродроме. Комендантский патруль принялся проверять вещи четверки выздоравливающих, но Вампир со своей командой беспрепятственно спустился на бетонные плиты. Дул легкий ветерок, в пахнущем бензином воздухе уже чувствовались весенние нотки. Все шестеро замерли, растворяясь в новой для себя мирной атмосфере. Здесь не надо каждый момент ждать выстрела в спину или подрыва тайно установленной мины, не надо спать в пещерах или полуразрушенных нежилых строениях, не надо постоянно быть готовым к предательству. Впрочем, предательство имеет разные формы.

«Газель» Управления «Т» привезла их в город. Показывать место дислокации посторонним запрещено, а сандаловцы, несмотря на все свои заслуги, несомненно, считались таковыми, поэтому подполковник Нижегородцев оставил их в небольшом, пахнущем сдобой кафе «Пончики», за несколько кварталов от штаб-квартиры, а оставшийся путь проделал пешком, быстрым маршевым шагом.

Через несколько минут он уже входил в кабинет начальника управления.

– Товарищ генерал, подполковник Нижегородцев, – приняв, как положено, строевую стойку, начал докладывать он.

– Здравствуйте, Анатолий Сергеевич! – перебил его Ермаков, поднимаясь с кресла. – Рад вас видеть целым и невредимым!

Он подошел к Вампиру, тепло поздоровался за руку. Для строгого руководителя это было высшим проявлением благосклонности.

– Спасибо, товарищ генерал! В общем-то, особого риска для меня не было.

– Присаживайся! – Ермаков улыбнулся и вернулся на свое место. – Не надо скромничать. Судя по отчетам, ты был задействован во всех боеконтактах…

– Нет, только в одном. В перестрелке на трассе. И то вместе с пятью бойцами. Группу «молодых моджахедов» взорвал Мухтарыч. И трех руководителей бандподполья ликвидировал тоже он…

– Да, группу на месте ты подобрал хорошую! – заметил Ермаков, добродушно улыбаясь. – Как они? Отдохнули в госпитале, подлечились?

– Так точно! Они здесь, ждут неподалеку…

Генерал кивнул:

– Хорошо. Сейчас я дам команду разместить их, поставить на довольствие, и пусть кадровики готовят на всех документы!

– Только я не подбирал их на месте, – продолжил Вампир. – Это пять бойцов «Сандала»!

Генерал перестал улыбаться.

– Вот оно что! – Он встал, вышел из-за стола и задумчиво прошелся по кабинету взад-вперед. – Но мы уже говорили об этом: «Сандал» погиб в вертолете, и военные полностью списали его, как будто такой группы никогда не было!

Нижегородцев тоже встал и, стоя по стойке «смирно», поворачивался за генералом то в одну, то в другую сторону.

– Такая группа была, и я это знаю, может быть, лучше других. – Вампир поймал быстрый косой взгляд начальника и поправился:

– Извините, конечно, товарищ генерал… Она действительно почти вся погибла, но пятеро бойцов живы! Поэтому принятое решение надо менять и выводить их из числа мертвых…

Ермаков покачал головой.

– Не мы принимали это решение, не нам его менять. Не можем же мы вмешиваться во внутренние дела другого ведомства! А вам я предоставлю десять суток реабилитационного отпуска, вы его заслужили сполна. За это время, думаю, уже будет подписан приказ о присвоении вам звания полковника…

– Спасибо, товарищ генерал, но… как же бойцы группы? Ведь это все их заслуга, мой вклад минимален.

– Если считаете нужным, подготовьте ходатайство о награждении на имя их начальника, я подпишу. Пусть они сами разбираются в своем УСО! А вам – хорошего отдыха!


Разговор был окончен.

Вампир вышел на улицу и, не застегивая шинели, побрел по тротуару. Ветер усилился, продувая его насквозь, но он не ощущал холода. Никаких мыслей в голове не было, только звенящая пустота. Через целую вечность он пришел в «Пончики». Кроме сандаловцев здесь никого не было. К запаху сдобы добавился аромат кофе. Когда он закрыл за собой дверь, оживленный разговор смолк, и пять пар глаз с нетерпением обратились в его сторону. Но на Кавказе не спрашивают сразу, с порога: «Как дела?» Сначала надо предложить угощение, поговорить о том о сем, и только после этого перейти к вопросам.

– Садись, покушай с нами, – предложил Аюб. – Тебе уже дали орден?

– Пока нет.

– Булочки очень вкусные и пончики – объеденье. Мне дали честное слово, что они жарились не на свином жире.

Симпатичная девушка за стойкой с улыбкой кивнула.

– Это действительно так!

– Спасибо! – сказал Вампир.

– А что случилось? – насторожился Лось. – Почему такой хмурый?

– Да потому, что дик дац, Лось! – ответил за Вампира Мухтарыч. – Дик дац… Помнишь, что это значит?

– Конечно, – кивнул тот. – «Все плохо»…

– Точно! Та же кассета ставится третий раз с начала…

– Какая кассета? – не понял Тихий.

– Не важно.

– Не понял, нас опять за своих не признают, что ли? – возмутился Док. – Ну, и дела! И что теперь делать будем?

– Я другого, в общем-то, и не ожидал! – ответил Мухтарыч. – А что делать… Я знаю, что мы будем делать! Одного сучонка надо к ногтю прижать!

– Пойдемте, устрою вас в гостиницу, – сказал Вампир. – Есть одна, маленькая, но чистая, и недорого. И одолжу машину. А завтра установим этого гаденыша!





* * *


Частный Национальный университет располагался в старом, но добротном четырехэтажном здании сталинской постройки. В скверике перед ним стоял большой памятник: мужчина в длинном плаще, заложивший руки за спину, пристально рассматривал каждого подходящего к дверям вуза. У него были расчесанные на пробор длинные волнистые волосы, пышные усы и клинообразная борода. Заинтересовавшись, подполковник Нижегородцев подошел ближе и прочел надпись на невысоком постаменте: «Рабиндранат Тагор».

Вот те раз! Может, здесь индусы учатся? Но среди многочисленных студентов, собравшихся в отдельные компании на площадке перед входом, индусов заметно не было: преобладали выходцы из кавказских республик.

– Ребята, а кому этот памятник? – спросил Вампир у четверых парней, оживленно разговаривающих рядом.

– Так там же написано, – снисходительно ответил один, затягиваясь сигаретой. – Читать, что ли, не умеешь?

Трое других заулыбались столь остроумному ответу.

– Так я прочел, – кивнул Вампир. – Хочу узнать – кто он? Чем знаменит?

– А ты в интернете посмотри, и узнаешь, – дал дельный совет остроумец.

– Так вы же здесь учитесь, должны по памяти знать…

– Ничего мы не должны. – Собеседник бросил окурок, и тот брызнул искрами на асфальте. – Нас совсем другому учат. Экономике, слыхал про такую науку?

– Да слыхал краем уха. – Вампир двинулся дальше. За его спиной весело смеялись.

В кабинете проректора частного Национального университета по воспитательной работе сильно пахло дорогими духами с тяжелым ароматом, а вместо седого солидного профессора за большим письменным столом сидела хорошо одетая и ухоженная молодая женщина, лет тридцати восьми. Предупрежденная секретарем, она встретила визитера со сложенными на полированной столешнице руками, как прилежная школьная ученица. Только в отличие от дисциплинированной школьницы все ее пальцы были унизаны толстыми кольцами и перстнями с разноцветными камушками. «Если ударит, то как кастетом», – подумал Вампир и перевел взгляд на стену, увешанную фотографиями, запечатлевшими хозяйку кабинета с узнаваемыми людьми: актерами, депутатами, спортсменами. Такие же фотографии были поставлены на полки книжных шкафов, наполненных научными трудами.

– Здравствуйте, я подполковник ФСБ Нижегородцев. – Вампир показал удостоверение в открытом виде, но хозяйка кабинета улыбнулась и небрежно махнула рукой.

– А я Маргарита Степановна. Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе?

– Нет, спасибо. – Нижегородцев сел за приставной столик.

– Чем могу помочь органам безопасности? – доброжелательно спросила Маргарита Степановна.

– Мне нужен студент Арсалиев Шамсутдин…

– Да, есть такой. Им уже интересовались ваши коллеги с неделю назад. Но он почему-то не ходит на занятия. Может, заболел. Или уехал домой. Вы же знаете, у них сложная обстановка.