«Сандал», которого не было

Шум подумал, что на торговца он не похож: ведет себя уверенно, привычно держит гранату и явно ничего не боится. Скорей, он похож на опытного бойца перед последней атакой. Да и его напарник явно не торгаш – вон как смотрит: цепко, оценивающе, и рука спрятана за отворот такого же армейского бушлата. Что-то у него там припасено, и это не конфеты для угощения!

– Неужели взорвешься? – удивился Шум. – Из-за капусты, да картошки?

– Не из-за капусты! Из-за справедливости! Я заплатил за место? Заплатил. Товар купил? Купил. Все! Какие претензии? Мне надо продать быстро, и с выгодой для себя! А эти шакалы хотят, чтобы я продавал дороже и разницу им выплачивал. Вот вам! – Он свернул кукиш и показал Шуму. А напарник, не вынимая руку из-под бушлата, показал второй.

– Ты не прав! В чужой монастырь, как говорится, со своим уставом…

– Ага, ты мне еще про устав расскажи! Хватит, наслушался я уже сказок замполитовских!

– Военный, что ли?

– А хоть и так! Тебе-то что?

– Да то, что из-за места торгового взрываться глупо.

– Это мое место! Последний мой рубеж. Если его сдам, деваться все равно некуда… Да ты не поймешь!

– Как раз понимаю, – кивнул Шум. – СБЗ[40] на Кавказе выполнял?

– Ну!

– В каких районах?

– От Шали в сторону Грузии могу по памяти карту нарисовать. До самой границы, правда, не дошел – «затрехсотил»[41].

– Не хило! А что за войска?

– Дяди Васины.

– Десантник? Так это вы весной 2000-го нас из окружения в Черном лесу вытаскивали?

– Спецназ? – удивленно вскинул брови продавец.

– Он самый! – Шум протянул руку. Впрочем, в этот момент он вылез из новой, хотя и ставшей привычной бандитской шкуры и снова стал военнослужащим.

Они обменялись крепкими, искренними рукопожатиями.

– Как зовут?

– Позывной Десант. А друга Хромым кличут: он из-за ранения до сих пор прихрамывает.

– Поехали, посидим, я угощаю! – предложил Шумахер.

Десант ненадолго задумался.

– Дело, конечно, хорошее… Только нам торговать надо…

– По таким ценам тебе здесь все равно торговать не дадут.

– Ну, это мы посмотрим! Одни уже пробовали сегодня, да обосрались жидко…

– Не дадут, Десант, сто процентов не дадут! – убежденно сказал Шумахер. – Те, кто обосрались, нас вызвали. А мы не из серливых. Я-то вас понимаю, но даже если мы уедем, приедут другие – тоже не серливые. Надо что-то другое решать. Поедем, посидим, за жизнь поговорим. Может, я вам чем-то и помогу!

Десант взглянул на часы.

– Что скажешь, братишка? – обратился он к напарнику.

– Поедем! – ответил тот. – Все равно уже торговлю сбили.

Через сорок минут все трое уже сидели в «Кавказской кухне». Тут было тепло и уютно, вдобавок вкусно пахло. Тройка бойцов расположилась за соседним столиком.

– А ты что, большой босс, что такую охрану с собой возишь? – спросил Десант, сглатывая голодную слюну.

– Они не охрана моя, а типа коллеги.

– Тоже спецназ?

– Да нет. Спецназ остался в прошлом.

– А-а-а, понятно. Я и смотрю, что рожи у них другие…

Под личным руководством Ашота, официант принес заказы.


Шумахер наполнил рюмки водкой из графина.

– За знакомство!

Они выпили, закусили горячей мясной солянкой. Шумахер был не голоден, но за компанию ел, чтобы не обидеть новых знакомых.

– А что у вас кроме гранаты имеется? – неожиданно спросил он.

Хромой молча положил на стол между тарелками тяжелый кастет с четырьмя округлыми шипами.

– Слабовато, – сказал Шумахер. – Но лучше убери.

Хромой спрятал кастет обратно. Он был немногословен. Шумахер подумал, что ему больше подошло бы прозвище Немой.

Официант забрал пустые тарелки и принес второе блюдо – жаркое из телятины.

– Прицеп этот не наш, – рассказывал Десант. – Арендуем у старичка одного. Договорились нераспроданными остатками с ним расплачиваться. Вот ему повезло сегодня! Мы-то первый раз выехали, толком, считай, и продать ничего не успели. А что делать?! Это там мы героями были, а на гражданке и на фиг никому не нужны! Нормальной работы нет… Помыкались туда, сюда… Решили вот попробовать из первых рук, у селян овощи скупать да перепродавать. На что-то другое просто денег нет, за «боевые» до сих пор судимся с родимым министерством. А эти подошли, говорят – поднимай цены или сваливай отсюда! А нам хотя бы свое отбить, пока товар не пропал. Хранить-то тоже особо негде, в гараже ямы нет… А вдруг померзнет? В общем, влетели мы по полной! Даже не знаю, что теперь делать.

Он вздохнул и, не чокаясь, выпил вторую. Некоторое время жевали молча. Потом выпили третью, тоже не чокаясь – за павших. Потом подняли четвертый тост – «Чтоб за нас не пили третий», потом – «Чтоб свои в своих не стреляли»…

– А помнишь? – вдруг разговорился Хромой. – Как тогда…

– Хорош, братишка! – перебил его Десант. – Посидели, вспомнили ребят… Пора и честь знать!

Он поднял захмелевший взгляд на Шумахера.

– Пойдем мы! Спасибо!

– Погоди! – остановил его Шумахер. – Завязывайте со своей гнилой торговлей, все равно с нее толку не будет… Идите ко мне в бригаду работать!

– На стройку, что ли?

– Да нет. У нас другой профиль.

– А что делать нужно?

– Вот то, что они делают. – Шум, в которого снова превратился Шумахер, показал на своих бойцов.

Десант повернул голову в сторону соседнего столика. Бойцы с аппетитом уплетали шашлык из баранины, запивая минералкой.

– В общем, все, что скажу, то и делать! Жилье получите, по деньгам не обижу! Я сам так начинал. А железки ваши пригодятся. Да еще новые получите!

Намек был весьма прозрачный. Десант перевел вопросительный взгляд на Хромого.

– Я за любой кипиш, кроме голодовки! – заявил тот.

– Мы согласны! – ответил за двоих Десант.



Шамсутдин

Все в Москве его раздражало: постоянно проверяющие документы милиционеры, подозрительные взгляды прохожих, привокзальные бомжи и неопрятные азиаты в метро, бесстыдные девушки в коротких юбках и гуляющие с разодетыми в яркие жилетки собаками старушки, насыщенный автомобильными выхлопами воздух и толпы постоянно куда-то бегущих пешеходов… Изменить это было не в его силах, приходилось терпеть и приспосабливаться. Милиционерам он протягивал паспорт и зачетную книжку с двумя сторублевками внутри.

– На юриста учусь, приехал сессию сдавать. Хочу прокурором быть!

– Да, сразу видно, прокурор из тебя выйдет хороший, – усмехались патрульные, забирая деньги и возвращая документы.

В общежитии он сразу пришел к комендантше – толстой крашеной блондинке Алине Петровне, вечно хмурой и строгой. Но не с Шамсутдином. Увидев его, она разулыбалась:

– С приездом, мой мальчик! Что-то тебя долго не было…

– Привет, Петровна! Вот тебе в честь встречи. – Он сунул в карман синего халата сто долларов. – Я в свою…

– Там живут двое ребят. Есть свободная, такая же, на третьем этаже… Сейчас я тебя заселю…

– Вот пусть эти обезьяны там и живут!

Он уверенно прошел в «свою» комнату, выкинул в коридор чужие вещи и лег спать. Когда объявились хозяева, то начали возмущаться, сбегали к Алине, но, вернувшись, успокоились и перешли в другую комнату – на четверых.

Потом он сходил к четверокурснику Муслиму Хасуеву, тот был «опорным» студентом, поддерживающим связи между администрацией ВУЗа и диаспорой, а так же решающим все вопросы, возникающие у земляков при поступлении, в ходе учебы или по ходу жизни в Москве. Ему недавно исполнилось тридцать, и учился он уже лет десять. У него был даже свой кабинет, обставленный не хуже, чем кабинет декана, а может, и лучше. Увидев Шамсутдина, Хасуев приветливо заулыбался и встал навстречу: он был в курсе всех дел, происходящих в республике, и знал, кто есть кто. А Шамсутдин был не просто земляком и не простым студентом. Они обнялись, троекратно соприкоснулись щеками, перекинулись несколькими фразами о житье-бытье дома и в Москве.

– Ты лучше сбрей бороду, – посоветовал Муслим. – Иначе будут принимать за моджахеда и останавливать на каждом шагу.

Сам он был гладко выбрит и щегольски одет: синий в едва заметную полоску костюм, белая сорочка, красный галстук и красные остроносые туфли. Шамсутдин таких никогда не видел, и они ему понравились. Но он тут же прогнал это чувство. Похоже, вдали от дома Хасуев забыл о том, как обязан выглядеть мужчина и как ему надлежит себя вести. Он не должен походить на смазливого киноактера и одеваться, как тамада на богатой московской свадьбе.