Русский частокол

— Так пятна на ней черные, кровь, Вавула.

— И чего? Так и должно быть!

— Как я в таком виде предстану перед родителями?

Вавула поднялся, надел штаны, рубаху, онучи.

— Речка тут недалеко, саженей двадцать.

— Идем туда, замыть пятна надо.

— Идем.

Начинало светать.

На рассвете Вавула и Ведана вошли в дом Зарубы Дедила.

Поднялась с постели мать, зажгла огонь — сын с кем-то.

— Ты не один, Вавула?

— Нет, мама, не один, со мной моя невеста.

Ольга кинулась к лежанке мужа, но тот уже поднялся на лаве:

— Невеста, молвишь? И кто же это? Мыслю, Голуба. Умыкнул-таки, дождались.

— Нет, отец, не Голуба, а Ведана Кобяк.

— Что? Ну-ка, Ольга, зажги еще огня.

Жена подчинилась. Проснулись братья и сестра.

— Чегой-то тут?

— А ну лежать на лавах, то вас покуда не касается.

Молодежь накрылась рогожами, внимательно следя за происходящим.

— Ведана? Дочь старейшины Вабежи, Веденея Кобяки?

— Так, отец!

— Ну, сын, угодил так угодил.

Хозяин взглянул на девицу:

— Сядь на лавку и жди, а ты, — он повернулся к сыну, — выйдь во двор.

Дедил шагнул вслед за сыном к плетню.

— Ты чего наделал, Вавула? У тебя голова на плечах или глиняный горшок? Или не ведаешь, что не дружны мы с Кобяком и его родом?

— А пошто недружны-то, отец? По то, что овраг никак поделить не можете? Так пусть ничей или общий будет.

Дедил за рубаху притянул к себе сына:

— Ничей? Это наша земля.

— Да какая земля, отец, в овраге?

— Неразумный ты еще, хоть и вымахал в сажень. Отдай часть земли, потом всю заберут. А Голуба? Чего мне теперь гончару говорить? Уговор же был.

— По обычаям я могу сам выбрать себе невесту.

— Можешь, а со мной до того почему не поговорил?

— Потому, что ты запретил бы брать Ведану.

Дедил сжал кол, да так, что сломалась верхушка.

— Значит, перед праздником ты в лесу с Веданой был? Уговаривались, как бежать?

— Тут виноват, отец, соврал, с ней был. Договаривался. А как иначе?


— А никак. Не по нраву Голуба, других девок в Рубино полно, нет, полез в Вабежу и кого уразумел умыкнуть? Дочь старейшины.

— Но что поделаешь, коли люба она мне, а после того…

Он запнулся.

— Говори.

— …а после того, как полюбезничали с ней в лесу, скажу так: кроме Веданы, мне никакая другая не нужна.

— Дать бы тебе тумаков. Первый ты у нее?

— Да!

— Если добром ваша затея кончится, Веденей мне такой выкуп назначит, что век не расплатишься.

Вавула понял, что отец смирился, улыбнулся:

— Кобяк прогневается, конечно, да ничего уже не изменить. Дочь не вернешь. А выкуп? Да настреляю я ему белок да лис. Откуплюсь.

— Слушай меня. Сейчас пойду в Вабежу, там Ведану наверняка уже ищут. Буду говорить с Кобяком. Тяжелый разговор получится, но потерянного уже не вернешь. Как-нибудь договоримся. А вы с… Веданой ложитесь на лавку у печи, а завтра рыть землянку начинай, жить отдельно будете.

— Само собой, но то после свадьбы.

— А ты до свадьбы как раз дороешь, место я укажу, для вас с Голубой у общины взял. Уразумел?

— Да. Но погодь, отец. Хазары объявились.

— Чего? — как от боли сморщился старейшина.

— Хазары, говорю, объявились под конец праздника. Смотрели, как гуляют в Вабеже.

— А ну, рассказывай, как было.

Вавула рассказал.

— Этого нам ныне для полного счастья и не хватало. Вот тебе и примета, вот тебе и сгоревший дуб. Бог Перун предупреждение нам послал. Не зря говорили — к беде. Вот она и пришла.

— Ведана так же говорила, когда загорелся дуб — к беде.

— Ступай-ка ты к своей Ведане, глаза б мои вас не видели.



Проводив сына, Дедил вывел из стойла коня, вскочил в седло и направился к Вабеже.

На селе не спали. Мужики были на улице.

У оврага старейшина встретил двух вабежцев.

— Стой! — крикнул один.

Дедил остановил коня:

— А чегой-то вы на нашей земле делаете?

Мужик, старший по возрасту, с вызовом ответил:

— Это еще не ведомо, чья земля. Веденей говорит — наша.

— Ладно, с этим потом, чего щас-то не спите?

— Так вставать все одно пора, а вообще, беда у нас.

— Что за беда?

— Пропала дочь Кобяка, Ведана. Не иначе хазары вчерась умыкнули. Старейшина поехал к ним.

— Давно?

— Не-е, недавно.

— Давайте за ним, верните.