Русский частокол

— Но самое интересное мы им прервали. После этого купания поляне прямо на берегу любят друг друга.

— Да ну! — удивился Джабу.

— Таковы их традиции. У всякого народа они свои.

— Да, рановато подъехали.

Тут уже рассмеялись тархан и его помощник.

Джабу же не сводил глаз с берега. Вдруг воскликнул:

— Гляди, отец, в стороне от костра девица-прелестница!

— Ну и что? У полян много красивых девок, поэтому мы и забираем их данью. Но не здесь. Тут нельзя.

— Да что ты, отец, говоришь? Почему нельзя? Или эти поляне взбунтуются? Так надавим, у нас же в лагере целая сотня. И не мужиков да парней, а настоящих воинов.

— Э, сын, среди полян тоже есть воины.

— И все же прошу тебя, отец, давай заберем эту девицу.

— Что-то она одна-одинешенька.

— Вот видишь, значит, не нашла себе пару.

— Или уже есть жених.

— Я убью его!

— Не смей даже думать о том. Свара с полянами каганату не нужна, нам нужна дань. И так неплохо берем. Тут — меха, в других селениях, где народ покорный, — девок и женщин. Везде, что можно без сшибок.

— Что для них меха белок да лис? Пойдет охотник в лес да набьет из лука. А девиц надо и с этих сел брать, вон их сколько тока в одном.

Ильдуан осерчал:

— Это не тебе устанавливать.

И тут же смягчился, любил он сына:

— Как же твоя невеста Суват?

— Суват из знатного рода, она женой станет, а полянку я бы в наложницы взял. Ведь так можно?

— Можно. Ладно, не будем мешать полянам, пусть завершают свой праздник. Встанем лагерем за рощей. Утром как начнем объезд, поглядим, что за девица тебе приглянулась. Может, и заберем.

— Отец! — воскликнул Джабу.

Тархан прервал его:

— Не говори ничего, — он обернулся к помощнику: — Турис, отряд за овраг в рощу, там ставить шатер, шалаши, к коням отрядить охрану.

— Понял, господин.

Он отдал команду, и отряд, развернувшись, пошел к оврагу.



На берегу оживились:

— Ушли хазары. И чего приходили?

Кто-то крикнул:

— Порубать бы их!

— Я тебе порублю, — раздался голос старейшины Кобяки, — продолжайте, люди, праздник.

Парни и девушки скинули платья, ринулись кто куда.

Кобяк увидел дочь.

Подошел к ней:

— А ты чего одна, Ведана? Или захворала, не до веселья?


— Да, отец, не можется что-то. Днем набегалась да накупалась, сейчас холодом обдает.

— Ну тогда ступай домой, мать вылечит, а нет, так после я жреца нашего приведу. Он в знахарстве весьма способный.

— Да, отец, пойду.

— Я тако же скоро приду. Ночь коротка. Вскоре заря. Тогда и приду.

— Да, отец.

Ведана направилась к селу, но пройдя до ворот, встала, осмотрелась и пошла в обход гуляния.

Костры постепенно затухали. Наткнуться на влюбленных она не боялась, их выдавали всхлипы и стоны наслаждения либо ругань. Не всякий парень подходил девушке, и не всякому парню подходила выбранная им суженая. Ожидание наслаждения превращалось в разочарование, оттого и ругались несостоявшиеся любовники.

Ведана обошла поляну любви, вышла на берег прямо напротив речной косы.

— Вавула, — тихо позвала она.

И тут же услышала в ответ:

— Тут я! Переходи реку, Ведана.

— Ой, боязно мне, кто бы знал.

— Ты думай о том, что мы скоро вместе будем, и страхи пройдут. Иди.

Ведана огляделась, ступила в воду, отдернула ногу, потом решилась и быстро перешла реку, сразу же попав в объятия Вавулы.

Миловались недолго, близок рассвет, пошли по лесу.

На небольшой ровной полянке Вавула остановился, вновь обнял девушку:

— Не могу боле, Ведана!

— Так мошкара тут, комарье, да и зверь дикий.

— Зверь ночью промышляет, к утру в норы да под пеньки забивается. А мошкара… Так ее всюду полно, даже в доме. Тут, Ведана, самое удобное место, на поле несподручно, на селе не дадут, там сама знаешь, что начнется, когда тебя увидит отец.

— Ох, Вавула, Вавула, может, по-другому надо было?

— А как?

Девушка вздохнула:

— И то верно — никак. Отпусти-ка.

Вавула разжал объятия.

Ведана сняла рубаху, под ней ничего не было, осталась в одних онучах, они не мешали. Вавула быстро скинул свою рубаху, стащил штаны и повалил девицу на траву.

Он торопился, дыша, как загнанный конь. Желание било чрез край.

Раздался вскрик Веданы:

— Больно!

— Ничего, родная моя, ничего.

Вскоре сладкие стоны заполнили поляну.

Удар наслаждения они испытали одновременно, вместе вскрикнули.

Вавула откинулся на траву:

— Хорошо-то как, Ведана! А тебе?

— Очень хорошо, я и не думала, что вот так будет. Ой, рубаха!

— Что рубаха?

— Она была под нами.

— И чего?