Разрушенная

Серый котенок Люси, подарок на ее десятый день рождения – одно из очень немногих воспоминаний из той жизни, когда я еще не прошла Зачистку. Это… та самая кошка?

Я подхожу к кровати, сажусь с другого края, закинув нога на ногу.

– Это ты? – шепчу я. Кошка шествует по постели, обходит меня со всех сторон, словно тщательно проверяет. Протягиваю ладонь, и она трется мордочкой о мою руку. Вскоре мне удается заманить ее к себе на колени; поглаживаю, и она сворачивается клубком и мурлычет.

Список правил лежит рядом, где оставила Мэдисон; я дотягиваюсь до него и читаю на первой странице: Правило один: Не обижать Паунс (кошку).

– Паунс! – зову я, и она смотрит на меня вертикальными зрачками глаз, потом вытягивается, обхватывает лапами голову, словно говоря: успокойся, разве не видишь – я сплю? Паунс… такое имя котенку вполне могла дать десятилетняя девочка.

Что ж, Стелла, может быть, слегка чудаковата, но, учитывая, какое правило она внесла под номером один, мы с ней, похоже, все-таки поладим.





Глава 8




Спускаюсь к чаю ровно без одной минуты четыре; в животе урчит. Здесь Мэдисон и девушка, с которой я ее видела раньше, и две других; Стеллы еще нет, а остальные, как мне сообщают, работают в разных местах в окрестностях Кезика. Рядом с чайником блюдо с теплыми пирожками с джемом, которые мы с удовольствием расхватываем. Мэдисон говорит, что обычно к чаю они получают сухие бисквиты, и я думаю: неужели это специально для меня?

Потом мне устраивают короткую экскурсию по заведению. Показывают телевизионную комнату с диванами и каминами, библиотеку и обеденный зал с длинным столом, уже накрытым к ужину.

Возвращаюсь в свою комнату – разбирать вещи. Когда в семь часов собираемся на ужин, Мэдисон тянет меня на стул возле себя. Вскоре заняты все места, кроме двух. Меня окружает целое море доброжелательных, любопытных взглядов, девушки называют свои имена – слишком много, чтобы запомнить сразу. И место кажется таким… добрым. Уютным. Не похожим на дом, из которого хочется сбежать.

Едва часы отсчитывают семь ударов, входит Стелла, и болтовня прекращается. Она занимает пустующее место во главе стола. Смотрит на второй незанятый стул и хмурится.

– Кто-нибудь знает, где Элли? – В ответ негромкое «нет».

– Может, не голодна. Может, приболела. Может, нашла занятие получше, – говорит Мэдисон, и в зале наступает молчание.

Стелла недовольна.

– Значит, должна была предупредить. Кто-нибудь, пожалуйста, проверьте ее комнату.

Одна из девушек уходит и возвращается через несколько секунд.

– Она у себя в комнате. Уснула, – сообщает она, и мне интересно: почему Элли не пришла вместе с ней?

Напряжение на лице Стеллы спадает, и постепенно все расслабляются. Порционные тарелки передаются по кругу. Я радуюсь, что сижу достаточно далеко от Стеллы и мне не надо разговаривать с нею на виду у всех, но время от времени не выдерживаю и посматриваю на нее, встречаю взгляд и тут же отвожу глаза в сторону. Это так противоестественно: первый ужин за семь лет с моей настоящей, родной матерью, а мы едим порознь и даже не разговариваем. Одна половинка меня порывается вскочить и сказать: хватит уже! Но другая довольна, что мы прикидываемся чужими и я могу наблюдать.

Ужин закончен; все, за исключением двух дежурных, собирающих посуду, начинают расходиться и разбредаются по двое-трое; некоторые идут смотреть телевизор, другие еще куда-то, а я стою в нерешительности. Может, Стелла имела в виду, что мы поговорим сейчас? Но Мэдисон берет меня под руку и тянет с собой; за нами через холл к лестнице следуют еще несколько девушек. Мы стучим в дверь.

– Входите, – доносится голос изнутри. – Вы принесли что-нибудь? – спрашивает девушка, которую мне представляют как Элли. – Я есть хочу!

Мэдисон и остальные достают роллы и другие кусочки, украденные со стола.

– Не понимаю, почему ты не пришла и не поела вместе с нами? – спрашиваю я. – Какой смысл посылать кого-то к тебе, а потом оставлять здесь?

Мэдисон закатывает глаза:

– Ты не можешь поужинать, если опоздала. Согласно правилу номер три Дурдома.

– Не надо так злиться. Она нормальная, – просит Элли, и мне приятно слышать, что кто-то заступается за Стеллу. Но, кажется, такая точка зрения непопулярна.

– Нелепо заставлять нас отчитываться за каждую секунду дня. Мы не дети, – говорит одна из девушек.

– Но ты же знаешь, почему, – возражает Элли, и я понимаю, что подобные разговоры велись и раньше.

Мэдисон сердится:

– Знаем, но сколько лет назад это было? Не пора ли все оставить в прошлом?

– Оставить что? – спрашиваю я. Неприятное ощущение подсказывает, что сама уже знаю, но я к нему не прислушиваюсь. Я спрашиваю, потому что в такой ситуации это нормально, а может, и в самом деле хочу услышать ответ. Услышать от кого-то рассказ о событии, которое считаю правдой, но сама не помню.

– Такие вещи нельзя оставить в прошлом, – качая головой, говорит Элли Мэдисон, потом поворачивается ко мне: – У нее пропала дочь. Никто не знает, что с ней случилось. Думаю, Стелла боится, что такое может произойти с любой из нас, только поэтому она следит за всеми нами.



Поздно вечером слышится легкий стук в мою дверь. Я сажусь, сердце колотится.

В рамке света, падающего из холла, стоит Стелла.


Теперь она выглядит иначе: волосы свободны, тело облегает длинный фланелевый халат, движения мягче и нерешительнее. Мимо нее проскальзывает Паунс, несется через комнату и прыгает ко мне на постель.

Стелла подтягивает к кровати стул, садится. Сжимает мою ладонь так сильно, что становится больно.

– Люси? Это действительно ты? – шепчет она. Протягивает вторую дрожащую руку к моим волосам. – Что стало с твоими прекрасными волосами?

– Они изменились навсегда – ТСО.

– Полагаю, их можно перекрасить.

– Нет. Я стараюсь остаться неузнанной.

– О, конечно. – Она вздыхает. – Я всегда могу перестать красить свои.

– Зачем? Разве мы должны быть похожи?

Она вздрагивает, убирает руку от моих волос.

– Необязательно. Просто я не узнала тебя, когда ты вошла. Не узнала собственную дочь. И ты меня не узнала, ведь так?

Я колеблюсь, качаю головой. Вижу, что ей больно.

– Прости. Ты же знаешь, что мне стерли память.

Стелла кивает.

– Кто тебе сообщил?

Смотрит в сторону:

– Не знаю. Кто бы это ни был, они сказали, что ты, наконец, возвращаешься домой.

Кто-то из ПБВ?

– Расскажи мне свою историю, Люси. Расскажи мне все, что можешь, о том, где ты была эти семь лет.

На мгновение замираю. Я пришла сюда, чтобы узнать о моем потерянном прошлом, о здешней моей жизни; конечно, она хочет того же взамен, хочет узнать о той части моей жизни, которую за эти годы пропустила. Честный обмен? Но о том, что было в моей жизни за последние годы, я по большей части предпочитаю вслух не говорить. Некоторых демонов лучше всего держать взаперти, упрятав подальше.

– Люси?

– Не могла бы ты не называть меня Люси? Просто потому, что это опасно. Никто не должен знать, кто я на самом деле.

– Сейчас нас никто не слышит.

– Но ты можешь оговориться, когда вокруг будут другие люди.

Стелла слабо улыбается.

– Я постараюсь, Лю… – виновато вздрагивает. – Райли. А ты как будешь меня называть? – У нее молящие глаза, и я знаю, что она хочет услышать, но я не могу заставить себя сказать это.

– Я стану называть тебя так же, как и все остальные девочки, и по той же причине – Стелла.

Она мрачнеет, вздыхает.

– Ну, ладно. Расскажи мне про свою жизнь, Райли.

Смотрю на нее. Рассказать ей все, независимо от того, хочется мне или нет? Насколько опасно такое знание?

– Я не знаю всего. Большая часть моих воспоминаний пропала.

– Тогда расскажи, что знаешь.

– Думаю, меня украли, когда мне было десять. Долгое время не могла понять, зачем.

Она кривит губы:

– Антиправительственные террористы.

Я удивлена. Она знает или догадывается?

– Да. Это были они. У них родился план – разделить мою личность. Так, чтобы во время Зачистки часть памяти уцелела.

На лице Стеллы страдание смешивается с ужасом.

– Должно быть, ты очень испугалась.