Разрушенная

Стелла не отвечает

Я качаю головой. Слышу, как Элли подходит и берет меня за руку. Тянет к двери в коридор, за которым находится моя комната, и я позволяю себя увести. Поднимаюсь по ступенькам, но наверху, возле двери, останавливаюсь и смотрю на Стеллу. Она все еще неподвижно стоит на том же месте.

– Нет. Похоже, действительно ничего не значит, – говорю я и вместе с Элли выхожу в коридор.

«Отведите ее в башню!» – так в шутку сказала Мэдисон, когда в первый раз провожала меня в мою комнату.

Элли пытается вызвать меня на разговор, но я отсылаю ее и запираю дверь. Все мои друзья исчезают. Паунс скребется в дверь, но я не обращаю внимания. Начинается ужин, но я остаюсь в комнате. Никто не приходит проведать меня – они знают, где я, знают, что не вышла к ужину, ну и что?

Никто даже слова не сказал. Разве не в этом главная проблема? Если бы все мы, каждый житель страны, поднимались и говорили «прекратите, хватит» всякий раз, когда подобное происходит, разве это не прекратилось бы?

Похоже, я начинаю рассуждать, как Эйден.



Поздно вечером в мою комнату тихо стучатся. Дверь открывается. У входа стоит Стелла и смотрит на меня. Я сижу в кровати, закутавшись в одеяло и прислонившись к стене.

– Вижу, ты еще не спишь. Я подумала, ты, может, проголодалась? – Она держит в руке тарелку с ужином.

Я качаю головой и скрещиваю руки на груди.

Стелла заходит, ставит тарелку на стол. Садится на стул.

– Почему ты так разозлилась на меня?

В упор смотрю на нее:

– Тебе перечислить?

– Говори спокойнее. Что бы ты там ни думала, я ничего не могу сделать для Мэдисон. Она зашла слишком далеко.

– Она тебе никогда не нравилась.

– Неправда. Временами с ней бывало трудно, но…

– Тогда почему ты ничего не сделала? Почему не позвонила Астрид? Она должна тебя послушать.

– Астрид не станет меня слушать.

– Значит, такая у тебя философия? Что матери не должны слушать своих дочерей?

– О чем ты говоришь?

Я качаю головой.

– Сейчас это не важно. Важна Мэдисон. Астрид должна услышать от тебя, что поступила несправедливо, и вернуть нам Мэдисон! Как она могла позволить схватить ее, если Мэдисон всего лишь честно ответила на вопрос, просто сказала, о чем на самом деле думает?

– Слишком много правды тоже бывает во вред. И будь осторожна, когда говоришь о своей бабушке!

– Ты что, защищаешь ее?

– Не совсем так, но…

– Но что?

Стелла вздыхает:

– Ей кажется, что она поступает правильно. Что она защищает всех остальных, убирая…

– Убирая гнилые яблоки? Какая чушь! Она всего лишь свихнувшаяся от власти, манипулирующая людьми психопатка.

– Думай, что и кому говоришь!

Я качаю головой:

– Ты с ней заодно.

– Она моя мать.

– Это недостаточное основание. Люди должны заслуживать уважение, даже матери.

– Люси! Ты ей многим обязана. Не говори о ней так. – Стелла смотрит тревожно, словно у стен есть уши, но если и так, сейчас мне все равно.

– Чем? Чем я ей обязана?


Стелла не отвечает.

– Ты такая же, как она.

– Что ты имеешь в виду?

– Делаешь то, что считаешь лучшим для меня, понятия не имея, чего хочу я.

Она смотрит на меня, в глазах угадывается беспокойство.

– Да, я все узнала: ты дернула за веревочки, разве не так? Ты записала меня для прохождения испытаний в пансионате. Значит, ни мои поступки, ни слова не имеют значения – уже определено, где я окажусь?

Вот оно, в ее глазах. Подтверждение.

– Люси, выслушай меня. Я просто хочу уберечь тебя от опасности. Тебя найдут, если…

– Меня найдут, если ты будешь называть меня Люси и если ты, таким образом, привлечешь ко мне внимание. Если бы папа был здесь, ничего этого не случилось бы. Ничего бы мне не угрожало.

Она вскакивает:

– Замолчи! Сама не знаешь, о чем говоришь. Ты его даже не помнишь!

Я не отвечаю, но она, должно быть, читает в моих глазах, и на лице проступает ярость.

– Помнишь. Помнишь его. Но не помнишь меня. – Она холодно складывает руки на груди, по бледным щекам идут красные пятна.

– Возможно, кое-что помню. Но если и представляю себе что-то неверно, то как проверить, если ты ничего не рассказываешь? Расскажи мне все!

– Это из-за него, все из-за него!

– Что из-за него?

– Дэнни состоял в АПТ. В этом была его вина! Он обязался тебя похитить. Им требовался артистичный ребенок не старше десяти лет для каких-то экспериментов, а ты такой и была, полностью отвечала всем требованиям. Он отдал тебя им.

Смотрю на нее, оторопев. Об этом же всегда говорили доктор Крейг и Нико: меня им отдали. Передали с рук на руки мои собственные родители, зная, что со мной собираются делать. Мог ли папа действительно совершить такое, зная, что меня ожидает? Я всегда верила, что это просто их ложь – одна из многих. Возможно ли, что меня выбрали из-за художественной одаренности? С ужасом вспоминаю, как Нико часто напоминал: мозг художника по-другому устроен. Его легче использовать для грязных дел.

Но откуда у Стеллы эта информация? Я никогда ей этого не говорила. Может, узнала от папы, и тогда все, что она говорит, – правда?

Нет. Не может быть.

– Я тебе не верю. Откуда тебе известно, чего хотели АПТ, чем они занимались?

– Мне рассказала мать; она делает все, чтобы найти тебя! Изучала деятельность АПТ, вела свое расследование.

Меня заполняет чувство облегчения, и я откидываюсь на подушку. Это не папа ей рассказал, а Астрид, значит, все, выложенное Стеллой, может оказаться неправдой. Но потом мною овладевает дух противоречия и я снова упираюсь в нее взглядом:

– Бессмыслица какая-то. Если Астрид старалась найти меня для тебя, то почему ты не сообщила ей, что я здесь?

Она собирается что-то сказать, но закрывает рот.

– Понимаю, ты ей не доверяешь. Почему же веришь ее словам, что папа отдал меня АПТ? Он никогда не поступил бы так со мной!

– Он никогда не сделал бы этого со своей дочерью.

Нет. Я качаю головой и мысленно снова оказываюсь в коридоре, где подслушиваю ее и Астрид разговор, и Астрид говорит: «Не пора ли рассказать ему правду? Что его бесценная дочка вовсе не его?»

– Он не был моим отцом, – говорю я спокойным голосом. В душе я еще не согласилась с этим, но в моей фразе содержится скорее утверждение, чем вопрос.

– Нет. И, узнав об этом, почти сразу отдал тебя АПТ для их экспериментов. Он мстил – совершил поступок, который мог причинить мне самую страшную боль.

– Он не стал бы этого делать.

– Мне жаль, Люси, – говорит она, и злость сходит с ее лица. – Прости, мне не надо было рассказывать тебе.

– Я тебе не верю! – Сворачиваюсь клубком на постели. Стелла подходит и касается моего плеча.

– Люси, мне жаль.

– Просто оставь меня! – прошу я, и она убирает руку. – Оставь. Уходи.

Она бормочет, что любит меня и ничто этого не изменит. Потом, чуть помедлив, уходит. Щелкает дверь, и я остаюсь одна.

Это не может быть правдой, не может. Он не сделал бы этого. Мой папа не сделал бы этого.