Разрушенная

– Превосходно: у подготовишек следующим уроком начальное ИЗО. Я отведу тебя к ним. А в пятницу после полудня у нас на этой неделе физкультурный день; там тоже может потребоваться дополнительная помощь. На остальные дни что-нибудь придумаем.

Она ведет нас по школе, на ходу рассказывая ее историю. Здание пострадало в период бунтов и затем было восстановлено. Раньше начальная школа Кезика называлась «Школой св. Герберта Англиканской церкви», но тридцать лет назад церковные школы запретили и поменяли название. Сквозь застекленные двери классных комнат мы видим детей; в спортзале они шумно играют в баскетбол, в библиотеке сидят, склонившись над книгами. Наконец мы подходим к кабинету ИЗО, и я смотрю сквозь стекло. Она сказала, подготовишки? Совсем крошечные. Им по четыре года. Все сидят на полу, скрестив ноги, и слушают учительницу.

Миссис Медуэй стучит в дверь и негромко разговаривает с педагогом. Возвращается, берет меня под руку.

– Заходи. Все пройдет прекрасно; не надо так волноваться.

Я вхожу в класс, и ко мне поворачивается множество улыбающихся детских лиц.

Чуть позже они облачаются в халаты поверх школьной формы; учительница подает халат и мне.

– На твое усмотрение: ты здесь на посещении, поэтому можешь сидеть в уголочке и наблюдать или присоединяйся, если захочешь.

Я решаю присесть и сначала посмотреть. Малыши рисуют пальцами на больших листах белой бумаги, и воздух наполнен запахом краски и возбужденными детскими голосами. Хоть я и решила понаблюдать, уже скоро круговерть цветов на белых листах привлекает меня. Не терпится порисовать.

Маленькая ладошка хватает меня за руку.

– Мисс, посмотрите на мой рисунок! – говорит мальчик, тянет к столу, и я восхищаюсь разноцветными пятнами и кляксами.

Посреди суматохи одиноко сидит девочка; она не участвует в процессе.

– Привет, – говорю я. Она не отвечает.

Мальчик смотрит вверх. На меня.

– Это Бекки. Ей грустно.

– Ага, понятно. Я тоже иногда грущу, – сообщаю я. – Но когда мне грустно, люблю порисовать. – Никогда еще я не говорила так искренне. Опускаюсь на колени между мальчиком и девочкой и погружаю пальцы в черную краску.

– А ты почему грустишь? – спрашивает Бекки.

– В основном из-за того, что теряю что-нибудь. Например, Себастиана.

– Кто это? – спрашивает мальчик.

– Смотри. – Не могу припомнить, чтобы раньше рисовала пальцами, всегда предпочитала кисть, но довольно узнаваемое изображение кота вскоре ложится на бумагу.

Бекки очень внимательно смотрит на рисунок.

– Ты потеряла своего кота? – Она кивает сама себе. – Ладно. Я тоже кое-что нарисую. – Девочка смешивает разные краски и сосредотачивается на задаче нанести как можно больше приготовленной смеси на себя и на бумагу. Я поднимаю глаза, и учительница ИЗО показывает мне большой палец. Другие дети приносят мне свои рисунки, я их рассматриваю, а они просят показать, как изобразить кота. И уже очень скоро все это начинает казаться занятным. Может, стану учителем рисования?

Если бы только Стелла не имела к этому отношения.



На время обеденного перерыва остаюсь и помогаю навести порядок в кабинете. Учительница развешивает рисунки по стенам, моего кота помещает рядом с работой Бекки, на которой изображено нечто, похожее и на инопланетного монстра из фильма «Чужой», и на фонарный столб. Но я совершенно уверена, что это человек – может быть, ее папа?

– Это ее отец, – подтверждает учительница. – Пропал в прошлом месяце.

Я потрясенно смотрю на нее:

– Что случилось?

Наступает пауза.

– Ты молодец, что смогла вовлечь Бекки в работу. Спасибо, – говорит она, не отвечая на мой вопрос. Все понимают, что это значит, хотя нельзя говорить вслух.

Лордеры.



Звучит последний звонок. Удивительно, день прошел так быстро. В каждом классе полдня в неделю отводится на занятия искусством, и после обеда пятый класс рисовал углем. Шагая назад к центру Кезика, я смотрю на белоснежные вершины гор. Если не удастся попасть в национальные парки, может, этот вариант будет не так уж плох. Потом я встряхиваюсь. Нелепо даже думать о том, чтобы стать учителем: не говоря о моих поддельных документах, я даже старшей школы не закончила. И еще эти манипуляции Стеллы…

Сейчас надо бы сесть на автобус и вернуться домой, но чувство досады внутри говорит: нет.

Мэдисон. Она меня поймет. Направляюсь к ее кафе. Подожду там, пока она освободится; потом вместе сядем на обратный автобус.

Подхожу к кафе, тяну за ручку – безрезультатно. Закрыто? Странно. Замечаю, что свет внутри не горит. На двери висит табличка «Закрыто», хотя я точно помню, что Мэдисон работает до пяти.

Мне становится не по себе. Обхожу здание вокруг, к задней двери кафе, стучу.

Никто не отвечает, но изнутри, кажется, доносятся звуки. Стучу еще раз – ничего. Уже собиралась уходить, но напоследок тяну дверь на себя. Ручка поворачивается. Не заперто.


Приоткрываю дверь и заглядываю:

– Эй! Это Райли. Мэдисон здесь?

Кора сидит спиной ко мне за разделочным столом. Не оборачивается, не откликается. Не зная, что предпринять, секунду выжидаю, потом распахиваю дверь, захожу и закрываю ее. Освещение скудное, и я прищуриваю глаза.

– Привет, – говорю и подхожу к ней. Плечи у Коры трясутся. Плачет? Сердце мое сжимается от страха. – Что такое? Что произошло?

Она смотрит на меня снизу вверх и качает головой.

– Что она могла натворить? – шепчет Кора.

Мэдисон? Во мне нарастает паника. Опять? Нет, только не это.

– Что случилось? Расскажи! – требую я.

– Она помогала печь пирожки на завтра, стояла вон там, нос запачкан мукой, и рассказывала про парня, который ей нравится. А они просто вошли и схватили ее. Протащили по кафе мимо посетителей, а все просто сидели, уставившись в тарелки, которые она им только что принесла. Ее увезли. – Кора падает лицом в ладони.

– Лордеры? – прошептала я.

Она кивнула.

Нет. НЕТ. Этого не могло случиться, не могло. И не здесь. Чувствую, что ноги мои засасывает зыбучий песок, он увлекает меня вниз, в другой кошмар.

– Что она могла натворить? – спрашивает Кора.

Качаю головой. Ничего, чтобы заслужить такое. Я моргаю, но слез нет, только пустота внутри; я знаю наверняка, кто несет ответственность за происшедшее: Астрид Коннор. Моя бабушка. Это ее работа. Или даже Стеллы? В животе ворочается холодный ком. Я заставлю ее кое-что сделать. Заставлю исправить это.

Остаюсь, чтобы приготовить чай, успокоиться после перенесенного потрясения и привести в порядок мысли. Кора рассказывает, что после ухода лордеров выгнала посетителей. На столах в зале еще видны тарелки с недоеденными обедами. Соскребаю объедки в помойные баки, составляю посуду в мойку, убираю продукты в холодильник.

Уже возле двери задерживаюсь и поворачиваюсь к Коре:

– Мне пора. С тобой все будет в порядке?

Она пожимает плечами:

– К утру приду в себя. Спасибо за помощь.

Иду к автобусу, ее слова эхом звучат в голове. Кора не стала бы меня благодарить, знай она, кто моя бабушка.

Подхожу к остановке. Автобус ждет, и я поднимаюсь в салон. Вижу Финли. Меня пронзает боль, когда я понимаю, что должна все рассказать ему. Автобус трогается, и я направляюсь к тому месту, где он сидит.

– Финли? – Он поднимает взгляд. Лицо белое, глаза мертвые. Он знает. Кто-то из посетителей кафе или знакомых на улице, должно быть, рассказал ему, что случилось с Мэдисон.

Ничего не говорю. Сажусь рядом с ним, словно своим присутствием могу как-то помочь.





Глава 15




Захожу в приемную пансионата. Время чаепития миновало, но здесь стайка бледных от волнения, перешептывающихся между собой девушек. Новости разлетаются быстро.

– Где Стелла? – спрашиваю я.

Одна из них указывает на дверь кабинета, но не успеваю я направиться к ней, как дверь открывается. Стелла кивает всем и идет через холл.

– Подождите. – Она оборачивается на мой голос. – Вы знаете, что случилось с Мэдисон? – спрашиваю я, и шепот прекращается.

Стелла останавливается. Смотрит на меня, и ее глаза говорят: «успокойся», но я не подчиняюсь:

– Вам ведь известно, что ее забрали сегодня лордеры. Довольно странно – как раз на следующий день после того, как Астрид, ваша мать, приезжала на обед.

– Достаточно, Райли.

– Нет, не достаточно. Совсем не достаточно; еще ничего и не сказано. Что вы собираетесь предпринять по этому поводу? – Краешком сознания я отмечаю, что остальные девушки придвинулись ближе, что все молчат, но наблюдают за разворачивающейся на их глазах сценой, раскрыв рты. Взгляды перебегают со Стеллы на меня.

– Я ничего не могу поделать.

– Но она – ваша мать. Это что-нибудь значит?