Путь в террор

– Нет. Но уверен, что через пару дней его благодарность за вызволение из узилища только увеличится.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что мне надоели его намеки и плоские шуточки. Пусть ценит то, что имеет. Ей-богу, он пока еще и на это не заработал.

– Не кажется ли тебе это несколько опрометчивым?

– Нисколько. Поверь, ему некуда деваться. Никто из серьезных фабрикантов не станет терпеть его выходки.

– Пусть так, но я все же пошлю адвоката…

– Конечно-конечно. Непременно пошли, просто пусть он сначала сходит без Никодимыча. Ничего с твоим Будищевым не случится, а другим острастка будет. Мне, знаешь ли, надо думать о настроениях среди рабочих.

– Ну, хорошо.



Вы знаете, сколько в стольном граде Санкт-Петербурге питейных заведений? Нет, не роскошных рестораций, которые знатные и богатые господа посещают с тем, чтобы, пообедав, поговорить о политике или делах с людьми своего круга. И не заведений попроще, где подгулявшие молодые гвардейские офицеры устраивают свои попойки, после чего едут к девицам нетяжелого поведения. И даже не те, завсегдатаями которых бывают чиновники средней руки или купцы. Нет, я спрашиваю о простых трактирах, кабаках и кухмистерских, где можно встретить кого угодно – от извозчиков и студентов до офицеров столичного гарнизона и жуликов всех мастей. Где можно не задорого взять миску жирных щей или студня, а к ним для аппетита чарку прозрачнейшего хлебного вина, и, выпив его одним махом, закусить крепко посоленной корочкой. Потом хорошо пообедать и идти дальше по своим делам. Или же напротив – устроить попойку, заказав балалаечников или даже цыган, и выплясывать в пьяном угаре под разудалую музыку, а потом забыться, уткнувшись лицом в поднос, из которого давеча подмигивал запеченный поросенок, а теперь не осталось даже костей.

Десятки, а может, сотни? Да кто же их считал, кроме чиновников акцизной палаты!

В одном из таких заведений и собрал свою тройку студент Григорий. Сегодня он был при деньгах, поэтому на столе отдельного кабинета стоял штоф полугара, большая миска жареной корюшки, а еще грибочки, малосольные огурчики и еще какая-то закуска, под которую так хорошо идет холодная водка.

– Угощайтесь, – тоном радушного хозяина предложил он Аркаше с Максимом. – Нынче мы, братцы, гуляем.

Мастеровой с удовольствием обвел взглядом раскинувшееся перед ним великолепие, особо отметив запотевшую бутыль, и, плюхнувшись на продавленный диван, спросил:

– Что празднуем?

– А ничего! – беспечно отозвался Гришка. – Что, я не могу с хорошими людьми выпить?

– И то верно. Ну, наливай тогда, что ли?

– О, это по-нашему!

Самый младший из присутствующих – Аркадий – с легким содроганием смотрел, как прозрачная жидкость с бульканьем наполняет чарки, и внутренне поежился. Прежде ему не приходилось иметь дело с водкой, и весь его куцый опыт в питейном деле заключался в бокале шампанского, дозволенного ему родителями на помолвке сестры, да в початой бутылке мадеры, умыкнутой им из буфета и распитой с приятелями – такими же безусыми мальчишками.

К тому же гимназистам было строго-настрого запрещено посещать подобные злачные места, и если бы его застали, последствия были бы куда хуже, чем в тот злосчастный день, когда отец обнаружил пропажу вина и безжалостно выдрал его ремнем. Однако же отказаться и навсегда потерять авторитет в глазах товарищей было куда ужаснее, и он безропотно протянул руку к предложенной ему чарке.

– Ну, товарищи, давайте выпьем за успех нашего благородного дела, – немного пафосно провозгласил Григорий, и все дружно выпили.

Холодная водка поочередно обожгла глотку, затем пищевод и, проследовав вниз, разожгла пожар в желудке неофита. Аркаша с непривычки закашлялся, но заботливые друзья тут же пришли ему на помощь.

– Так-так, молодец, а теперь закуси… да, лучше всего грибочком…

Наконец, дыхание было восстановлено, и Аркаша с благодарностью посмотрел на приятелей.

– В первый раз? – участливо спросил Гриша.

Гимназист хотел было притвориться более опытным, чем был, но духу соврать не хватило, и он только кивнул.

– Ничего, дурное дело нехитрое, – поспешил успокоить его Максим, а затем взял за хвост жареную рыбинку и целиком отправил себе в рот.

– Еще? – спросил студент, разливая водку.

– Нет-нет…

– Да брось, дружище! Первая – колом, вторая – соколом, а третья – мелкой пташечкой, – засмеялись приятели на протест мальчишки.

И впрямь, следующая чарка пошла значительно легче, на душе стало гораздо радостнее, вероятность того, что сюда занесет инспектора учебных заведений – крайне невелика, так что дальше молодой человек пил, не задумываясь о последствиях. Невпопад смеялся чужим шуткам, пытался рассказывать занимательные истории сам, не заботясь при этом, слушают его или нет.

Его старшие друзья были куда крепче на выпивку и потому, глядя на гимназиста, лишь снисходительно посмеивались, сами продолжая разговор.

– Что слышно от Ипполита? – тишком поинтересовался Максим.

– Ничего, – отмахнулся студент. – Все требует найти этого… как его, черта, Будищева! А где его найдешь? Ей-богу, весь Питер обыскал, а даже следа не попалось!

– Так деньги тебе не Крашенинников дал?

– Какое там! Мамахен расщедрилась. Вспомнила, что у нее сын есть. Теперь гуляем.

– Что ж со своими не стал?


– С какими своими?

– Ну, со студентами, с господами…

– Брось! Какие они мне свои? Болтуны, позеры, дешевки! На словах все готовы хоть сейчас на алтарь революции, а как до дела, так никого не найдешь. Нет, вы мои единственные товарищи. С вами – и погулять, с вами – и на эшафот.

– И с ним тоже? – Максим с ухмылкой кивнул на все более пьянеющего Аркашу.

– И с ним! Ты не смотри, что он еще сопляк. Случится надобность – и для него найдется дело.

– Ну-ну.

– Не веришь?! – вскипел студент.

– Ладно, поживем – увидим, – примирительно отозвался мастеровой. Затем опрокинул еще чарку, неожиданно подмигнул и, подвинувшись вплотную к собеседнику, спросил: – А знаешь, отчего ты Будищева не нашел?

– Отчего?

– Не там искал!

– Как это? Объяснись!

– Да так! Вы его среди «чистой публики» искали, а он на фабрику господ Барановских поступил.

– Но кем же?

– Гальванером.

– Простым рабочим?!

– Ну да.

– Но как же это! Ведь Искра говорила, что видела его в костюме, покупающим галстук и с какой-то дамой… Да не ошибся ли ты?

– Мудрено ошибиться с таким описанием. Суди сам. Мы знаем, что он – полный георгиевский кавалер. Отлично стреляет, ловко дерется, ведет себя независимо. Конечно, случая проверить, каков он в стрельбе, не было, но в остальном все сходится. Думаешь, в столице много Будищевых с такими приметами?

– Но черт возьми, почему же ты молчал? Ведь теперь надобно сообщить Ипполиту…

– А куда торопиться?

– Ну, мало ли, вдруг он опять исчезнет!

– Из околотка?

– В каком смысле? – не понял студент.

– В том самом. Куда ему, болезному, из тюрьмы деваться?

– Час от часу не легче! Но как же он там оказался?

– Мастеру тамошнему в морду дал.

– Но за что?

– Да кто его разберет. Одни толкуют – просто не поладили, другие – что солдатик наш за избитого мальчишку-ученика вступился.

– И что же?

– Как что, известное дело – мастер хозяину завсегда ближе, потому как это его верный цепной пес. Вызвали полицию, да и вся недолга!

– Потрясающая история.

– А то! За такое не грех и выпить, как считаешь?

– Поддерживаю, – все еще не веря удаче, покачал головой Гриша и повернулся к гимназисту: – Аркаша, ты как?

Оказалось, пока они с Максимом беседовали, молодой человек изливал им душу. Однако несмотря на состояние, скоро сообразил, что его не слушают, после чего обиделся и затих. Но на прямой вопрос все же развернулся и, пьяно всхлипнув, заявил:

– Я люблю Искру. Она такая… такая… эх вы!

Приятели на мгновение остолбенели от подобного признания, а потом дружно расхохотались. Выпив и закусив, они принялись подшучивать над незадачливым товарищем, вгоняя его во все большую меланхолию. Наконец, увидев, что тот готов заплакать, насмешники угомонились, но тут за их занавеску заглянул половой и вполголоса спросил – не прикажут ли господа кликнуть девушку?

– Какую еще девушку? – не понял Максим.

– Зови! – тут же отозвался Григорий, первым сообразивший, о чем речь, и, пока слуга ходил за проституткой, принялся что-то втолковывать приятелю.