Прыжок над пропастью

– Эта мысль и мне приходила в голову.

Она обвила его руками, крепко прижала к себе, потом, поднявшись на цыпочки, поцеловала в глаза.

– По-моему, ты здорово придумал, – прошептала она. – Ничего лучше ты не придумывал за целый день.





106




Лошади. Лошади сегодня ему изрядно надоели. Сегодня его раздражало все. Куда ни кинь взгляд, везде чеканки с изображениями лошадей, они прибиты к потолочным балкам, к прокуренным стенам. Уздечка с медными заклепками, медная пряжка и медные медальоны с изображением все тех же конских морд, будь они неладны, свисали со стены прямо у него над головой. Вокруг клубился вонючий дым – сигаретный, сигарный, трубочный. Всякий раз, как Росс ставил что-нибудь на стол, тот шатался.

Паб ломился от посетителей. Росс ненавидел переполненные пабы. От отсыревшей одежды шел пар. Болтовня окружающих людей приводила его в ярость; он неприязненно ежился, слыша внезапные взрывы хохота и хвастливый голос разодетого местного всезнайки в желтом джемпере и мягких спортивных яхтсменских туфлях.

Он то сжимал руками стакан, то отпускал его; на донышке оставалась лишь капля виски «Макаллан». Рядом с нетронутым бутербродом с ветчиной в треснутой пластмассовой пепельнице с рекламой мартини дымил окурок дешевой сигары, которую Росс купил здесь же.

За окном уже стемнело. Двадцать семь минут девятого. Росс допил виски и взял стакан обеими руками. С тех пор как он пришел сюда около шести, он выпил уже три двойные порции. А может, и четыре.

Вдруг стул пошатнулся и поплыл по полу. Никто ничего не заметил. Пол опускался, и Росс начал проваливаться. Он смотрел снизу вверх на окружающие его лица – они уменьшались, расплывались, исчезали в дыму под потолком.

Вдруг он вздрогнул от громкого, как ружейный выстрел, треска.

Он понял, что треснул его стакан. Выскользнул из пальцев и упал на стол, не разбившись. Колени сдвинулись так плотно, что ему стало больно.

Возьми себя в руки, старина! Ты слишком много выпил. Последнюю порцию заказывать не стоило.

Прохлада его освежит. Уже достаточно темно. Время!

Интересно, чем сейчас занимаются его жена и доктор Кэбот?

Росс смял окурок, сунул коробок спичек в тот же карман, где уже лежала зажигалка, натянул куртку и мокрую шляпу и не спеша побрел на улицу. Дождь зарядил сильнее, а ветер превратился в настоящий ураган.

Вот и хорошо. Погода на его стороне.

На улице было не так темно, как ему казалось изнутри, из паба, но все же достаточно. Он влез в «воксхолл», долго возился, пытаясь вставить ключ в замок зажигания, потом нашаривая выключатель. Зажглись индикаторы приборной панели и замигали ему, словно некие глубоководные твари, высунувшие прозрачные головы из пещер на щитке.

Росс закрыл глаза. Голова кружилась. Виски обжигало внутренности. Последний стакан был явно лишним.

Чем ты сейчас занимаешься с моей шлюхой-женой, доктор Оливер Кэбот?

Он открыл глаза. Создания превратились в кнопки, а потом опять в неведомых тварей.

Отвяжитесь вы от меня!

Он помнил: у него две задачи. Сначала – свет в салоне. Он открыл дверцу и заблокировал выключатель, чтобы свет в салоне горел постоянно. Потом вылез, открыл багажник и вывернул лампочку. Теперь никакая мелочь его не выдаст.

Он завел мотор и проехал по дороге полмили, затем свернул влево, въехал в ворота, переехал проволочного «лежачего полицейского» для скота, прижавшись носом к ветровому стеклу, вглядываясь в дождь, туман и мрак.

Еще через полмили он снова увидел впереди очертания построек фермы. Фары высветили открытый навес и ржавый трактор.

Росс не знал, издалека ли заметен свет его фар в такую погоду. Хотя из-за сосновой рощи дорога не видна и сука не заметит его из своего любовного гнездышка, существует другая опасность: если они выглянут из неосвещенного окна, они могут заметить ближний свет его фар. Он остановил машину за навесом и выключил ближний свет. Морские создания убрались в свои подводные пещеры на приборной доске.

Можно не спешить. Времени у него сколько угодно. Главное – не торопиться, все делать по плану и не пытаться действовать преждевременно, без подготовки.

Росс включил радио, но стало хуже, так как от приемника шло слишком много света. А ему нужна была полная темнота.

Интересно, где ты сейчас – в постели? Валяешься там нечесаная, а на кухне полным-полно грязной посуды… Ах ты, дрянь такая! Валяешься голая, обхватив ногами талию доктора Кэбота?

Машина качалась на ветру.

Голова гудела от ненависти.

Доктор Оливер Кэбот в синем джипе «чероки» проехал по той же дороге раньше его. Он проехал мимо него к Вере, к его жене. Она с нечесаными патлами стояла на пороге любовного гнездышка и ждала, ждала… Сейчас они, наверное, лежат на диване, обнявшись, и смотрят какое-нибудь дерьмо по телевизору.

Ты стараешься разрушить мою жизнь, доктор Оливер Кэбот. Ты трахаешь мою жену и засоряешь ей мозги. Ты убиваешь ее, эгоист, сволочь! Убиваешь своими гребаными шарлатанскими, шаманскими заклинаниями и приемчиками.

Спустя какое-то время его глаза привыкли к темноте, и он отчетливо видел дорогу. Росс завел машину и, не включая света, медленно двинулся вперед.

Он проехал во вторые ворота и поднялся по крутому склону холма. Подъезжая к рощице, он заметил, как между деревьями мелькнул лучик света.


Росс свернул с дороги и осторожно повел машину по колдобинам в заросли между деревьями – там его ниоткуда не будет видно. Он заранее проверил землю – достаточно ли тверда, чтобы выдержать вес машины.

Достав из багажника бинокль, он вышел на опушку и, опершись для устойчивости о дерево, поднес бинокль к глазам.

В трех окнах дома горел свет: в кухне, откуда раньше выглядывала подлая сука, в окне рядом со входной дверью и в мансардном окне «Велюкс» под крышей.

Ни суки-жены, ни доктора Оливера Кэбота не видно.

Росс бросил взгляд на светящийся циферблат наручных часов. Без десяти девять. Он стоял, опершись о ствол дерева, то поднося к глазам бинокль, то опуская его. Давай же, сука, тебе рано или поздно придется выйти в кухню. После того как твой любовник тебя оттрахал, вам нужно заправиться, восстановить силы.

В поле блеяли овцы; над головой летала летучая мышь. В общем, можно было сказать, что кругом царила полная тишина – только завывал ветер, да потрескивали сучья на деревьях, да лил дождь.

В двадцать минут одиннадцатого Вера вышла в кухню и прижалась лицом к стеклу, глядя прямо на него. Вид у нее был обеспокоенный.

Боишься, сучка? Правильно делаешь. Тебе есть чего бояться!

Потом доктор Оливер Кэбот присоединился к ней. Росс видел их в оконной раме так четко, как если бы они появились на телеэкране. Кэбот обвил руками талию Веры – вот гад! – и потерся носом о ее шею. Она улыбнулась, повернулась к нему, взяла его лицо в ладони.

Росса передернуло от гнева. Какая дрянь! Целует своего шарлатана в губы! Целует жадно, как будто ее что-то гложет изнутри – словно в порыве отчаяния. Они лапают друг друга… Вот докторишка зарылся лицом в ее волосы, запрокинул ее голову и целует в голую шею.

– Убери от нее свои грязные лапы! – завопил Росс. Его крик унес ветер. – Сволочь поганая, убери от нее лапы! Кэбот, мать твою, она моя жена!

Он опустил бинокль, схватил его за ремешок и что было сил швырнул о дерево. Линзы разбились.

Сердце бешено колотилось; глаза налились кровью. Он снова открыл багажник, задыхаясь от темной ярости. Посветил туда фонариком размером с карандаш, вытащил из чехла дробовик, зарядил, а оставшуюся дробь рассовал по карманам. Напоследок вынул из багажника канистру с бензином и захлопнул крышку.

Прикрепив фонарик изнутри к нагрудному карману, Росс медленно побрел к дому – с канистрой в одной руке и ружьем в другой. Через несколько секунд свет в кухне погас. Он ступал медленно, но уверенно, не сводя взгляда с дома.

Споткнувшись о кротовью нору, он едва не упал, но в последний момент устоял.

Дом все ближе – шаг за шагом. У загона для скота Росс остановился. На дорожку падал свет из окна рядом со входом. По гравию идти рискованно – скрип его выдаст. Пастбище по периметру огораживала колючая проволока. Сапоги хлюпали по мокрой траве. Росс решил обойти дом с тыла.

Он поставил на землю канистру, прислонил к изгороди ружье и перелез через ограду, ругнувшись, когда зацепился брюками, а потом порвал о колючки куртку. Он оказался в саду, но от самого дома его отделяла высокая кирпичная стена. Вверху, в комнате второго этажа, за занавесками горел свет; еще выше, в мансардном окне «Велюкс» под крышей, тоже горел свет.

Росс пошел вдоль стены и заметил деревянные ворота. Оставив канистру и ружье, он чуть приоткрыл их. Петли заржавели; послышался громкий скрип. Он немного выждал, толкнул ворота еще немного, морщась от скрипа. Наконец образовался проем, в который можно было протиснуться.

Ворота вели в бывший сад, а теперь двор – с газоном, живой изгородью и плавательным бассейном. Росс увидел и террасу для отдыха с креслом-качалкой, еще несколькими садовыми креслами, столом и переносной жаровней.

Хорошо устроилась, сучка!

Он вернулся за ружьем и канистрой, а потом снова пошел вдоль стены и скоро оказался еще у одних ворот, за ними был огороженный участок земли, на противоположном конце которого он заметил теннисный корт. Он остановился и задрал голову. На эту сторону выходило несколько окон. Из одного пробивался слабый свет. Росс вплотную приблизился к дому и пошел вдоль фасада, то и дело останавливаясь, чтобы подергать очередную дверь – все они оказывались запертыми, – или обходя массивный куст рододендрона. Наконец он подошел к окну, из которого пробивался свет.

Это было окно просторной уютной гостиной с двумя огромными диванами, дубовыми балками и большим телевизором; шли мультики – вот откуда свет.

Росс пошел дальше. Следующее окно оказалось темным. Он посветил внутрь фонариком и увидел небольшой кабинет с письменным столом, компьютером, фотографиями на стенах. Дверь была закрыта.

Вот и хорошо.

Ветер завывал еще громче, раздувая полы куртки, пытаясь сорвать с головы шляпу. Все окна были закрыты, но стекла достаточно большие. Росс взял ружье за ствол и прислушался. Ветер на мгновение утих. Когда он завыл с новой силой, Росс ударил прикладом по стеклу.

Послышался глухой удар, и приклад отскочил.

Черт!

Росс вслушивался, всматривался в дом, оцепенев от ужаса. Только завывания ветра. Больше ничего.

Он снял шляпу, обернул ею приклад и снова ударил в окно, приложив все свои силы. Послышался звон разбитого стекла – ему показалось, будто разлетелась вдребезги целая стеклянная теплица.

– Господи боже, господи ты боже мой! – Росс отодвинулся от разбитого окна и как можно плотнее прижался к стене. Он ждал, не послышатся ли голоса, движение – любой звук, перекрывающий вой ветра и шум крови у него в ушах.

Он не знал, сколько времени простоял под окном. Пять минут, а может, и десять. Потом он обошел дом, остановившись у гравийной дорожки. Свет горит там же, где и раньше; похоже, никто ничего не слышал.

Вернувшись под окно кабинета, он еще раз посветил внутрь фонариком. Подоконник был низкий, на нем стояла ваза клуазоне на постаменте, которую он сдвинул в сторону. Кроме того, он вытащил из рамы несколько узких и длинных осколков и аккуратно уложил их на газон. Затем, зажав фонарик в зубах, он влез в окно, стараясь производить как можно меньше шума. Мягко спрыгнув на пол, он перегнулся через подоконник и взял ружье и канистру. Уложив и то и другое на ковровое покрытие, он снял резиновые сапоги.

Подошел к двери, поднял ржавый шпингалет и осторожно выглянул наружу. Он увидел длинный коридор. На стенах гравюры с охотничьими сценами; на противоположном конце – закрытая дверь. Судя по всему, рядом никого нет.

Росс вынес в коридор канистру и ружье и закрыл за собой дверь. В тишине слышно было, как на ходу плещется бензин в канистре. Кроме того, он услышал у себя над головой другие звуки. Мерно и ритмично поскрипывала кровать.

Росс поднял голову. Во рту от ненависти все пересохло. Он зашагал быстрее. Из-под двери в конце коридора пробивался луч света. Судя по его приблизительным прикидкам, насколько он успел изучить план дома, свет, скорее всего, горит в холле.

Он оказался прав. Дверь открывалась в широкий холл с балками на потолке, терракотовым плиточным полом, несколькими красивыми итальянскими мраморными статуэтками на постаментах и большими картинами в рамах – сцены сельской жизни, писанные маслом. На второй этаж вела деревянная лестница.

Над головой послышался стон – слабый, как летний ветерок.

Поскрипывание стало громче и участилось.