Прыжок над пропастью

63




«Первый симптом – упорная рвота; приступы тошноты следуют в течение двух-трех месяцев. Затем – дезориентация во времени, в обстановке и так далее; далее у больного следуют продолжительные приступы мании преследования. Ночные кошмары. Терминальные симптомы – обмороки, галлюцинации. Затем постепенное угасание моторных функций».

Росс сходил в гольф-клуб и разыграл быструю партию в девять лунок. Предстояло еще забрать Алека – тот был на дне рождения у приятеля. Половина четвертого, а домой он попадет не раньше чем через час.

Радуясь, что осталась дома одна, Вера сделала перерыв в своих приготовлениях к ужину и поднялась в кабинет Росса. Она зашла в Интернет и еще раз перечитала симптомы своей болезни.

Когда она дошла до слов «терминальные симптомы», ей стало не по себе.

Первый симптом у нее уже есть – упорная рвота. Приступы тошноты повторялись с угрожающей частотой. Однако последующие симптомы вовсе не обязательны. Да, бывает, она видит плохие сны, но кошмары ее не мучают. А сегодня утром у нее определенно была самая настоящая психотическая галлюцинация. Ее и сейчас пугает испытанное ею ощущение отделенности от собственного тела. Неужели именно так наступает смерть?

В стекло билась муха. Вера открыла окно, чтобы выпустить ее, и вдохнула запах свежескошенной травы. Выключив компьютер, она немного посидела в кожаном кресле Росса, мрачно прислушиваясь к себе. У нее ухудшение. Болезнь прогрессирует. Разрушает ее.

Есть ли у меня хотя бы крошечный шанс выздороветь?

Она извлекла из потайного места на дне сумочки мобильный, накинула плащ и вышла на лужайку, раскрыв застекленные двери. Мимо нее промчался Распутин; обогнав ее, ринулся по широкой, выложенной плиткой террасе и сел, дожидаясь ее.

Вера брела по безукоризненно подстриженному газону, сунув руки в карманы джинсов. Она решила спуститься вниз, к пруду. Солнце светило вовсю, но задул резкий ветер. Сейчас лето, но погоде, видимо, об этом ничего не известно. Слишком холодно для того, чтобы сервировать напитки на террасе, как планировал Росс.

Пруд был длинным и узким, его окаймляли деревья. В середине пруда находился островок, где гнездилась пара диких уток. Трем утятам из восьми удалось уберечься от лисы и ворон; сейчас они подросли и почти догнали родителей.

Вера села на деревянную скамью и стала наблюдать за тем, как утиное семейство плывет к ней, выходит из воды, равнодушно к Распутину, который относился к ним презрительно – именно так, он полагал, и следует относиться к уткам.

– Извините, ребята, – сказала Вера. – У меня для вас ничего нет.

Утки продолжали истошно вопить, толкаясь, как стайка пожилых женщин у прилавка со всякими безделушками. Потом, так же шумно гогоча, они затопали назад, к воде. Вера наблюдала, как они плывут прочь, и ей вспомнились начальные строки ее любимого стихотворения Одена:

Счастлив заяц утром, потому что не может прочесть мысли

просыпающегося охотника.

Счастлив лист, не знающий, когда он упадет с ветки…

Счастливы те создания, которым невдомек, что им объявлен смертный приговор.





Стараясь не заплакать, она набрала номер и через несколько секунд услышала голос Оливера:

– Вера! Эй! Где ты?

– Дома. Росс ненадолго уехал, вот я и решила позвонить. Я… мне просто хотелось услышать твой голос.

– И я рад тебя слышать. Похоже, ты чем-то расстроена?

– Сегодня утром мне было плохо… – Она огляделась по сторонам – просто так, на всякий случай. Вдруг Росс неожиданно вернется.

Оливер выслушал ее, не перебивая. Когда она закончила рассказ, он заявил:

– Нам нужно как можно скорее начать лечение. Сегодня вечером я еду на Чичестерский фестиваль – меня пригласили. Но я могу пропустить спектакль. Что, если мы встретимся сегодня попозже?

– Я… не могу. У нас гости.

– Вера, тебе гораздо важнее вылечиться.

– Знаю.

– Я твой врач, черт побери! И я, как твой врач, приеду и скажу ему, что в твоем состоянии ты не можешь принимать гостей!

Она улыбнулась, представив стычку между Россом и Оливером. Трудно вообразить себе двоих более несхожих людей. Как будто они с разных планет.

– Да нет, я справлюсь. Как-нибудь переживу.

– Как насчет завтра?

– Завтра не могу, а вот понедельник у меня свободен. Ты передал, что и тебя устраивает понедельник.

– Понедельник? Отлично. Приезжай ко мне домой как можно раньше.


Вера быстро произвела мысленный подсчет. На следующей неделе будет очередь другой мамаши отвозить детей в школу. Ей нужно только собрать Алека, вот и все.

– Я сумею приехать к десяти. Что мне делать, если повторится такой же припадок?

– Позвони мне, и я помогу тебе справиться; если я тебе буду нужен, я брошу все дела и приеду. – На мгновение он замолчал, а потом сказал: – Вера, я обязательно вылечу тебя; ты выздоровеешь. Постарайся быть сильной. Сейчас я передам тебе целительные мысли, которые укрепят тебя до тех пор, пока мы не увидимся. Я люблю тебя.

Комок подступил к горлу; Вера ответила с трудом:

– Я тоже тебя люблю… Как бы мне хотелось сейчас оказаться рядом с тобой! – Она погладила Распутина по голове, и пес, чувствуя, что хозяйка расстроена, потерся о ее ноги.

– Я могу отменить театр.

– Нет-нет. – Слезы ручьем струились по щекам. – Со мной все будет нормально.

– Позвони мне завтра, если получится.

– Постараюсь, хотя не обещаю.

– Что ты сейчас делаешь?

– Росс хочет, чтобы мы куда-нибудь поехали на целый день втроем, с Алеком. Он вдруг пожелал укрепить семью. Может, тогда он не будет чувствовать себя виноватым после моей смерти.

– Вера, ты не умрешь. Поняла?

– Да, – сказала она.

– Обязательно позвони, если я буду тебе нужен. Обещаешь?

Возвращаясь домой, все еще глубоко погруженная в свои мысли, Вера вдруг вспомнила, что забыла в духовке корж. Он там уже больше часа!

– Черт, черт, черт!

Она бросилась бежать, хотя и знала, что уже поздно. Она пекла корж для клубничного торта с миндалем, своего фирменного десерта.

На кухне ее встретил запах гари. Даже Распутин, который обычно равнодушно относился к пригоревшей еде, отошел на безопасное расстояние и с подозрением прищурился.

Плевать, что Росс не разрешил ей весь день садиться за руль! Она села в «рейнджровер» и поехала в универсам «Теско». В витрине кондитерского отдела она увидела два готовых клубничных торта. Вот и отлично. Слегка примять с боков, и никто не догадается, что она не испекла их сама. Вера положила оба торта в тележку.

Но, уже дойдя до кассы, она вдруг вернулась в кондитерский отдел и положила торты на место. Черт побери, у нее достаточно времени, чтобы испечь торт самой!

Возвращаясь к машине с пустыми руками, она пыталась убедить себя в том, что вернула торты не из-за того, что испугалась гнева Росса – а он страшно рассердится, если выяснится, что она подала на десерт торты, купленные в магазине. Нет, подать гостям готовый торт ей мешает собственная гордость.

Истина, как всегда, находилась где-то посередине.





64




Зимой дни короткие, а ночи длинные. Рассветает поздно, темнеет рано. Паук больше любил зиму, чем лето. Он предпочитал холод жаре, дождь – солнцу, но главное – он предпочитал темноту свету.

Темнота дарит ему лучшее прикрытие, так необходимое для работы; еще лучше, когда идет дождь. И потом, в темноте или, по крайней мере, в тени он выглядит лучше, чем при свете. Ему даже казалось, что в отсутствие прямого солнечного света он выглядит очень даже ничего себе.

Но сегодня, жарким июньским субботним вечером, когда солнце так и шпарит, ему отчего-то совсем неплохо. Облаченный в хлопчатую футболку, шорты-велосипедки из лайкры, шлем, маску от смога и темные очки, он без усилия крутил педали велосипеда, поднимаясь вверх по Лэдброук-Гроув. Велосипед у него – просто мечта: новенький, с подвеской «Фишер», с плоскими рукоятками «Ричи про-лайт», композитной рамой, алюминиевой цепью и передачами «Шимано». Велосипед стоил полторы тысячи фунтов в розницу, но Паук заплатил за него всего восемьдесят знакомому пареньку, скупающему краденое у наркоманов.

Какая жалость, что его придется потом бросить!

Он снизил скорость, чтобы справиться с подъемом; хотя передача оказалась даже низковатой, но куда спешить? И потом, он едет слишком быстро, ему предстоит работа, перед которой нужно отдохнуть.

Гонка ни к чему!

Он проехал девять миль и в основном в горку – люди и не представляют, в какой холмистой местности расположен Лондон, пока не попытаются объехать город на велике! Паук почти не вспотел. Каждый день он по два часа качался в тренажерном зале – в основном наращивал бицепсы и укреплял брюшной пресс. В детстве он был хиляком, а сейчас у него такая классная фигура, что он вполне сойдет за боксера-легковеса.

Крутя педали, он одновременно внимательно озирал окрестности. Камеры наружного наблюдения по-прежнему оставались относительным новшеством, а среди законодателей пока не выработалось однозначного отношения к подобным уликам. Камеры были вкручены во все высокие стены, которые обеспечивали хороший обзор, обычно на перекрестках, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим в разных направлениях. Но из-за недостатка финансирования записи почти на всех камерах автоматически стирались, если за время наблюдения не случалось никаких происшествий.

Он повернул направо, на Лэдброук-авеню. Пока никаких камер. Вряд ли их установили здесь, в такой тихой заводи. Шикарное местечко!

Темно-синий джип «чероки» стоял на том же месте, что и вчера ночью, только чуть дальше от дома номер тридцать семь. Машин на улице поменьше, чем вчера, – многие уехали на выходные, сообразил Паук. Он нажал рычаг тормоза и, подняв голову, посмотрел наверх, на окна квартиры доктора Оливера Кэбота. Потом покатил вниз по улице, в конце ее свернул вправо, затем еще раз направо, в проход, разделяющий две параллельные тихие улочки, застроенные рядами стандартных домиков. Теперь он ехал медленно, отсчитывая расстояние. Он слез с седла, когда оказался точно за нужным домом, и огляделся.

Не очень удачное место. Слишком много окон, из которых его могут увидеть. Если он попытается влезть в дом отсюда – хоть по пожарной лестнице, хоть просто по стене, – его могут засечь любопытные соседи.