Прыжок над пропастью

Он стоял на коленях и плакал, гладя ее по лицу.

– Милая! Я люблю тебя! Как ты? В порядке? – Росс прижался лицом к лицу Веры, вдыхал аромат ее волос, шепча: – Милая, я люблю тебя! О господи, как я тебя люблю!

Потом он потянулся к ее тонкому запястью, пощупал пульс. Она моргнула – значит, в порядке. Потеряла сознание, но с ней все хорошо. Лежит на полу, не двигается, но жива.

Вот что она сделала – притворилась бездыханной. Как опоссум. Мелкие зверьки часто притворяются мертвыми, чтобы обмануть хищников. Вера поступила так нарочно, чтобы помучить его, чтобы ему казалось, будто он причинил ей больше вреда, чем на самом деле. Она поступила так, чтобы он поверил, будто она мертва. Вот так, по-своему, мелко, она пытается ему отомстить!

Но ты не умерла, сучка. Когда я захочу, чтобы ты сдохла, – вот тогда ты сдохнешь.

Росс поцеловал ее в лоб, и она тихо застонала.

Взяв ее лицо в ладони, он прошептал:

– Я люблю тебя, милая. Вера, я так тебя люблю!

Капельки крови испачкали бежевый ковер – натекла целая лужа проклятой крови. Рядом с лужицей ее контактная линза.

– Эй! – позвал он. – Вера, осторожнее!

Он приподнял ее голову, промокнул губы платком, вытер кровь. Потом он заметил слева глубокую рану – там, где она ударилась головой о стеллаж. В разрезе белела кость. Господи! Рану нужно зашить.

Ударилась о стеллаж, глупая сучка. Кармическая месть. Ты трахаешься с доктором Оливером Кэботом, а потом мой стеллаж мстит тебе. Плохая карма.

Надо поскорее убрать тебя с ковра – иначе будет пятно.

Он положил контактные линзы в нагрудный карман рубашки, поднял жену на ноги и то ли понес, то ли поволок ее в кухню, где усадил в кресло. Вера уже пришла в сознание, но была какая-то вялая и не отвечала ему.

Ах ты, дрянь! Тебе кажется, будто мне не по себе, когда ты играешь в молчанку? Что ж, открою тебе маленький секрет. На твое молчание мне наплевать.

Росс обработал края раны, вколол Вере местное обезболивающее и принялся аккуратно зашивать ее.

– Тебе повезло, дорогая, что я оказался рядом; от таких ран остаются ужасно некрасивые шрамы, если за них берется какой-нибудь докторишка в отделении скорой помощи. – Он осторожно проколол кожу, протащил иглу насквозь. – Три недели – и никакого следа не останется. – Он пытался заглянуть ей в глаза, но всякий раз ее зрачки уходили в сторону. Она смотрела куда угодно, только не на него. – Сейчас ты, скорее всего, не способна оценить мою доброту, – продолжал он, – но потом ты оценишь. – Закончив, он заклеил рану полоской пластыря телесного цвета. – Ну вот, все готово.

Но Вера по-прежнему упорно не смотрела на него.

Росс отнес свой чемоданчик с инструментами в кабинет и вернулся в кухню за водой и тряпкой. Надо смыть пятно крови с ковра. Взгляд его наткнулся на кость, валявшуюся на полу перед электроплитой.

– Распутин грыз здесь кость?

Она никак не отреагировала на его вопрос.

В голове у нее что-то мерно стучало; глухие удары словно раскалывали череп изнутри.

– Вера, я к тебе обращаюсь!

Снова подкатила тошнота – сильнее, чем обычно. Она положила руки на подлокотники кресла, вцепилась в них пальцами, испугавшись, что сейчас голова перевесит и она упадет на пол.

Голос Росса стал мягче. Он больше не злился на нее; он мягко упрекал:

– Милая… Вера, дорогая, ты хоть понимаешь, что испачкала кровью мой ковер? Сейчас я приберусь там вместо тебя; хочешь, чтобы я все убрал?

Она по-прежнему не смотрела на него.

– Вера, я отлично знаю, что ты меня слышишь. Я скажу тебе один раз, – продолжал он, – и больше повторять не намерен. Я очень обижен. За долгие годы, что у тебя были кредитные карты, ты ни разу – слышишь, ни разу! – не поблагодарила меня за них. Представляешь? Ни разу! Но стоило мне их заблокировать, и ты превратилась в фурию. Иногда ты ведешь себя как избалованный ребенок.

Он вышел из комнаты, взбежал по лестнице и открыл дверь в спальню Алека. Он слышал, как всхлипывает сынишка.

Алек лежал, отвернувшись от него, сунув палец в рот. Росс опустился на колени у его кроватки, положил руку на плечо сынишки. К его ужасу, малыш дернулся.

– Эй, большой мальчик! – мягко сказал Росс. – Ты не рассказал папе, сколько голов ты забил сегодня.

Алек продолжал плакать.

Росс склонился над кроваткой и поцеловал мальчика в щеку.

– Я люблю тебя. Просто тебе нужно быть немножко аккуратнее, вот и все.

Росс прикусил губу. То же самое происходило между ним и его отцом. Он не хочет, чтобы и у него с сыном все было так же, не хочет, чтобы Алек переживал весь тот ад, какой пришлось в детстве пережить ему. Тогда он дал себе слово, что никогда не поступит так с собственным ребенком. И вот…

Мальчишке нужна дисциплина. Мальчишке необходимо понять, что общество живет по определенным законам, что нельзя расшвыривать игрушки по всему дому; если он оставит свою машинку валяться на лестнице, кто-нибудь наступит на нее и упадет; при падении с лестницы можно что-нибудь сломать или даже погибнуть. Алеку нужно усвоить элементарные вещи; некоторые уроки даются нелегко. Нельзя приготовить омлет, не разбив яйца.

Он пристально посмотрел на сына и прижался лицом к его лицу; их слезы смешивались. Он ощущал теплоту маленького тельца. Боже, как много ты для меня значишь! Ты и понятия не имеешь, как много! Ты моя жизнь, Алек, знаешь? Ты и твоя мать. Вы всё, что у меня есть… Кроме вас, мне никто не нужен.

Он еще раз поцеловал Алека:


– Спокойной ночи, большой мальчик. Я люблю тебя.

Он вышел из детской с тяжелым сердцем. Сегодня он выполнил свой долг, каким бы тяжким он ни был.

Ребенку необходима дисциплина.

Вера по-прежнему сидела в кресле. Когда на Росса вот так накатывало, он превращался в незнакомца, как будто внутри его находился еще один человек. Раньше она упорно молчала, надеясь, что, если не будет реагировать на его выпады и злобные обвинения, он успокоится. Однако ее надежды никогда не оправдывались. Сейчас она попробовала сопротивляться, но новая тактика тоже не сработала.

– Не чувствую запаха еды.

Она посмотрела на Росса. Тот стоял на пороге кухни в рубашке с закатанными рукавами. В руках губка и ведерко с водой.

– Еда, – повторил он. – Ужин. Не чувствую запаха готовящегося ужина. Почему, Вера? Можешь объяснить?

Она закрыла глаза; ей захотелось спрятаться, заползти в липкую, шаткую темноту, притаившуюся за веками. Она собиралась сказать ему, что никакого ужина не будет, потому что он заблокировал ее кредитные карты и она не смогла купить еды. Как болит голова! И еще все кружится; сейчас самое главное – сидеть ровно и не упасть. А потом все ее эмоции прорвали хрупкую плотину, сдерживавшую их, и она безудержно разрыдалась.

Прошло несколько секунд – и она почувствовала на плечах руки Росса; он обнял ее, покачивая, как ребенка. И она сразу вспомнила все те ночи, которые были много лет назад, – ночи, когда они были так влюблены друг в друга, когда невозможно было понять, где его тело, а где ее; тогда она чувствовала себя так спокойно и защищенно в тех же самых объятиях.

– Я люблю тебя, Вера. Ты понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю.

Не переставая рыдать, она сказала:

– Ты ударил Алека, ударил меня. Кто ты? Мне казалось, я тебя знаю… Росс, я всегда так тобой гордилась, ты столькому меня научил. Ты научил меня разбираться в людях, в жизни, научил правильному взгляду на вещи. Ты научил меня ценить хорошую еду, приучил любить вино, слушать музыку. Раньше я всегда смотрела на тебя снизу вверх и думала, что я – счастливейшая женщина на свете, потому что я твоя жена.

Она попыталась высвободиться, но он крепко охватил ладонями ее лицо, заставляя взглянуть на себя.

– Я – счастливейший мужчина в мире, потому что я твой муж, милая. Я люблю тебя больше всего на свете.

– Я тебя ненавижу, – сказала она, вырываясь.

– Вера, ты самое красивое создание, какое я когда-либо встречал. Без тебя я не могу жить.

– Я тебя ненавижу.

– Милая моя, ты научила меня любить.

– А ты научил меня ненавидеть.

– Просто я так тебя люблю…

Наконец Вере удалось вырваться. Она встала и подошла к двери:

– Я и не подозревала, что можно ненавидеть кого-то так сильно, как я ненавижу тебя.





34




Утро понедельника; половина двенадцатого. Росс сидел за столом в своей приемной на Харли-стрит.

– Вы уверены, что хотите знать все? Я всегда задаю один и тот же вопрос всем моим клиентам, перед тем как приступить к работе. Вы совершенно уверены в том, что хотите узнать правду?

– Именно поэтому я вас и нанял, – раздраженно ответил Росс.

Раньше Росс не имел дела с частными детективами; Хью Кейвен, сидевший в кресле, в котором обычно сидели его пациенты, совершенно не отвечал тому представлению о частном сыщике, какое успело сформироваться в голове у Росса. Худощавый, нервный с виду субъект под сорок; довольно старый серый костюм; галстук-бабочка; изрядно поношенные кроссовки. Однако при всем том модная короткая стрижка и золотая серьга в левом ухе.

Возможно, в молодости он выглядел неплохо – худощавый, гибкий, похожий на Теренса Стэмпа. Но сейчас его обезображенное лицо – перебитый нос, плохая кожа, впалые щеки – мстило за долгие годы бессонных ночей и неправильного образа жизни. Он был больше похож на постаревшую рок-звезду, чем на сыщика. Человек, превратившийся в собственную тень…

Хотя внешность сыщика его не особенно волновала, Росс решил, что он прекрасно подходит для той работы, на которую он его нанял. Хамелеон. Посадите его на диван, и он скоро сольется с обивкой. И потом, он пользуется известностью в определенных кругах: Росс совсем недавно встречал его фамилию в газете. После того как ревнивая жена наняла его следить за мужем, сыщик спровоцировал отставку министра, которого заснял за утехами с любовником-бисексуалом. Один из адвокатов по бракоразводным делам в конторе поверенных Росса настоятельно рекомендовал ему именно Хью Кейвена.

– Я всегда так говорю, мистер Рансом, потому что некоторым клиентам нравится сама идея все выяснить. Но потом оказывается, что им приходится иметь дело с реальностью. Библия учит: правда делает нас свободными, но у меня другой опыт. Правда может разбить вас на куски на весь остаток жизни. По-моему, вполне честно предупреждать клиентов о той боли, с которой они могут столкнуться, если их подозрения оправдаются.

Росс нахмурился:

– Послушайте, если бы я хотел вправить себе мозги, я бы позвонил психиатру. Я хочу устроить слежку за женой, а ваших поганых проповедей мне не нужно.

Хью Кейвен встал:

– Тогда, боюсь, я вам не подойду. Приятно было познакомиться, мистер Рансом. – Он наклонился и поднял с пола нейлоновую сумку для ноутбука.