Пожар на Хайгейт-райз

– Боже всемогущий! – буквально возопил Шоу. – Вы полная идиотка! Теофилиус хотел передать эти деньги церкви, чтобы купить себе спасение! Это были грязные, проклятые деньги! Они поступали ему от сдачи внаем квартир в трущобах – все они до последнего пенни были выжаты из бедняков, получены от содержателей борделей, от хозяев дешевых пивнушек и мастерских с потогонной системой безжалостной эксплуатации, от торговцев опиумом и содержателей мерзких опиекурилен, где наркоманы валяются вповалку и докуриваются до полного забвения. Вот откуда берутся денежки Уорлингэмов! Покойный епископ доил таким образом дома на Лисбон-стрит, доил до последней капельки, и только Богу одному известно, сколько еще на свете подобных домовладельцев. И именно на эти денежки он выстроил этот проклятый огромный дворец, полный всяческих удобств, – для себя и своей семьи… Гнусный самодовольный ханжа!

Анжелина обеими ладонями прикрыла рот, костяшки ее пальцев побелели, по лицу текли слезы. Селеста на нее даже не смотрела – сестры как бы отдалились друг от друга, пребывая в жутком шоке, сломавшись под руинами их былого мира. Она стояла с сурово нахмуренным лицом, глядя куда-то в пространство поверх голов всех присутствующих. В душе у нее кипели, все больше разогреваясь, неутолимая ненависть и невыносимая злоба.

– Теофилиус знал об этом, – неумолимо и безжалостно продолжал Шоу. – И в конце концов, когда понял, что умирает, это ввергло его в ужасное состояние. Он попытался вернуть эти деньги, но было уже поздно. Я тогда ничего не знал об этом – не знал даже, что этот осел Клитридж побывал у него, не знал и для чего предназначались эти деньги. Я просто положил их обратно в банк, потому что они принадлежали Теофилиусу и их не следовало просто так оставлять валяться на полу. А их происхождение я узнал только тогда, когда это выяснила Клеменси. И рассказала мне. Свои деньги она все раздала, ей было стыдно. Она пыталась хоть как-то восстановить справедливость…

– Это ложь! Сатана говорит твоими устами! – Джозайя Хэтч бросился вперед, его лицо покраснело, руки он протянул вперед, как клешни, пытаясь вцепиться Шоу в горло и удушить его до смерти, чтобы остановить поток этих ужасных разоблачений. – Ты богохульник! Ты заслуживаешь смерти – не могу понять, почему Господь не поразил тебя! Разве что Он оставил это нам, бедным созданиям своим, сделать за Него эту работу! – Он уже успел свалить Шоу на пол, исполненный жуткой ярости и чудовищного отчаяния.

Питт рванулся сквозь толпу, которая стояла неподвижно, словно громом пораженная. Он расшвырял всех в разные стороны – и мужчин, и женщин, – ухватил Хэтча за плечи и попытался оттащить его от Шоу. Но у того откуда-то взялась неодолимая сила – видимо, от набожности, от сознания собственной правоты, способной подвигнуть, если понадобится, даже на мученичество.

Питт орал на него, хорошо понимая при этом, что Хэтч его не слышит.

– Ты дьявол! – шипел Джозайя сквозь зубы. – Ты богохульник! Если оставить тебя в живых, ты опошлишь и осквернишь все доброе и чистое! Ты будешь продолжать изблевывать свои гнусные идеи, порочить все добрые дела прошлого! И сеять семена сомнения там, где должна быть вера! Ты будешь продолжать распространять свои лживые измышления насчет епископа и принуждать людей издеваться над ним, высмеивать его, тогда как раньше они его глубоко уважали и почитали! – При этом он плакал, но его руки по-прежнему скребли по горлу Шоу; волосы упали ему на лоб, лицо стало лиловым. – Лучше уж пусть один негодяй умрет, чем все люди иссохнут и погибнут от неверия! Тебя нужно выкинуть из общества – ты только и можешь, что все пачкать, порочить и разрушать! Тебя бы в море утопить с мельничным жерновом на шее! Лучше бы ты никогда не родился, чем тащить других людей вместе с собою в ад!

Питт с силой ударил его по лицу, и Джозайя Хэтч после нескольких конвульсивных движений – руки судорожно мелькали в воздухе, рот беззвучно открывался и закрывался – упал на пол и замер, закрыв глаза и сжав кулаки, как когтистые лапы.

Джек Рэдли пробился сквозь толпу из другого конца комнаты и поспешил на помощь Томасу, нагнулся над Хэтчем и прижал его к полу.

Селеста потеряла сознание, и Олифант подхватил ее и опустил на пол.

Анжелина плакала, как ребенок, потерявшийся, одинокий, утративший все надежды.

Пруденс приросла к полу, как будто из нее вытекла вся жизнь.

– Позовите сюда констебля Мёрдо! – крикнул Питт.

Никто не пошевелился.

Томас рывком приподнялся, собираясь повторить свой приказ, но краем глаза заметил, что Эмили уже спешит к выходу в коридор и к парадной двери, где стоял на страже Мёрдо.

Тут все собрание наконец зашевелилось. Зашуршала тафта, заскрипел китовый ус корсетов, послышались охи и вздохи, женщины прижались поближе к мужчинам.

Шоу кое-как поднялся на ноги – лицо его было бледно, глаза провалились в глазницы. Все отвернулись, кроме Шарлотты. Она подошла к нему. Доктор весь дрожал и даже не пытался оправить одежду. Волосы его стояли дыбом, галстук болтался под ухом, воротничок был оторван. Пиджак был весь в пыли, один рукав оторвался, на лице виднелись глубокие царапины.

– Так это был Джозайя! – Его голос звучал хрипло – горло было повреждено. – Это Джозайя убил Клем! И Эймоса! Он хотел убить меня. – Шоу выглядел очень усталым и пребывал в полном замешательстве.

– Да, – сказала Шарлотта мягким и очень ровным тоном. – Он хотел убить вас – все это время. Линдси и Клем он убил по ошибке, случайно, потому что вас не оказалось дома. Хотя, вероятно, он не возражал бы против того, чтобы угробить заодно с вами и Эймоса – у него не было причин предполагать, что того нет дома, как было и в случае с Клеменси.

– Но почему? – У доктора был очень обиженный и недоумевающий вид, как у ребенка, которого беспричинно отшлепали. – Да, мы ссорились, но это же не такая серьезная причина…

– Это для вас она несерьезная. – Шарлотта вдруг обнаружила, что ей очень трудно, даже больно говорить. Она понимала, какую рану сейчас ему нанесет, но никак не могла этого избежать. – Вы ведь насмехались над ним, высмеивали его…

– Бог ты мой, Шарлотта, – он же сам на это напрашивался! Это же был законченный ханжа… все его идеи и ценности – полный абсурд! Он молился на покойного Уорлингэма, на этого алчного, мерзкого и совершенно развращенного и коррумпированного негодяя, пытавшегося выступать в роли святого, который не просто грабил кого попало, но грабил бедных и несчастных! А Джозайя всю жизнь восхвалял его в своих лживых проповедях…

– Но все это было ему страшно дорого, – заметила она.

– Ложь это все! Шарлотта, все это ложь!

– Я знаю. – Она удерживала его взгляд, не отводя глаз, видела несчастное выражение его лица, полное непонимание случившегося и глубокую озабоченность и обеспокоенность.

А ей предстояло нанести ему еще один болезненный удар, но это был единственный способ исцеления. Если, конечно, он с этим согласится.

– Всем нам нужны собственные герои и мечты – хоть настоящие, хоть фальшивые. Но прежде чем разрушать чьи-то мечты, особенно если человек выстроил на них всю свою жизнь, следует придумать, что предложить ему взамен, что поставить на их место. Прежде, доктор Шоу. – Она видела, как он вздрогнул и поморщился при этом официальном обращении. – Прежде, а не потом. Потом – слишком поздно. Выступать в роли иконоборца, разрушать фальшивые идолы – или те, которые вы считаете фальшивыми, – несомненно, приносит чувство глубокого удовлетворения и даже радости, дает великолепное ощущение своего морального превосходства. Но за правду приходится платить очень высокую цену. Вы вольны говорить все, что угодно, – и, вероятно, так оно и должно быть, если в принципе существует какое-то понятие о развитии и распространении новых идей, – но вы несете ответственность за то, что произойдет в результате, когда вся правда будет высказана вслух.

– Шарлотта…

– Но вы высказывали правду, не думая и не заботясь ни о чем, – и уходили прочь. – Она не стала выбирать более мягкие выражения. – Вы считали, что одной правды будет вполне достаточно. Это не так. По крайней мере, Джозайя с подобным жить дальше просто не мог. И, вероятно, вам следовало об этом подумать. Вы его достаточно хорошо знали – вы же двадцать лет состояли в близких родственных отношениях, будучи женаты на родных сестрах.

– Но… – Теперь Шоу уже не скрывал обрушившуюся на него новую боль, новую заботу. Ему явно было не все равно, что Шарлотта о нем думает, и он теперь понимал, что ее критические замечания очень справедливы. Доктор искал на ее лице признаки одобрения, хотя бы самые незначительные, признаки понимания, что им двигала одна чистая любовь к правде, к истине ради нее самой. Но видел только одно – твердую уверенность в том, что рядом с силой и властью всегда должна стоять ответственность.

– Вам дана сила и власть, способность все видеть, – продолжала она, отступив от него на шаг. – У вас всегда есть нужные слова и верное видение любой проблемы. И вы всегда понимали, что вы сильнее, чем он. Вы разрушили его идолов, не подумав, что с ним будет без них.

Шоу открыл было рот, снова собираясь запротестовать, но у него вырвался лишь стон – страх открывшегося перед ним одиночества и новое и горькое чувство осознания содеянного. Он медленно повернулся и посмотрел на Джозайю, который как раз начал приходить в себя. Питт и Джек Рэдли помогали ему подняться на ноги. Эмили вела из коридора констебля Мёрдо, который уже доставал наручники.

Шоу все еще не мог смотреть в глаза Селесте и Анжелине, но протянул руки Пруденс.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он. – Мне действительно очень жаль.

Она секунду стояла неподвижно, не в силах ни на что решиться. Потом медленно протянула ему свои руки, и он сжал ее ладони.

Шарлотта отвернулась и пошла сквозь толпу, разыскивая Веспасию. Та, увидев ее, вздохнула и взяла ее за руку.

– Очень опасная это игра – разрушать чьи-то мечты, какими бы глупыми они ни были, – тихо сказала она. – Слишком уж часто мы думаем, что раз уж не замечаем и не знаем эти мечты, то они не способны что-то разрушить, – однако именно на них выстроена наша жизнь. Бедняга Хэтч – заблудшая душа с фальшивыми идолами. И все же нельзя свергать их безнаказанно. Шоу придется за многое отчитываться.

– Он знает, – тихо ответил Шарлотта, сама снедаемая сожалениями. – Я ему уже про это сказала.


Веспасия покрепче сжала ее руку. Слова тут были уже не нужны.



* * *





notes


Примечания




1




В конце XIX в., когда происходит действие романа, Хайгейт был пригородом Лондона, где проживали весьма состоятельные люди. Теперь это фешенебельный район на севере английской столицы.





2




Хайгейт-райз (англ. Highgate Rise) – Хайгейтский холм.





3




Кенсингтон-гарденз – большой парк в северном Лондоне, заложен в 1728 г.





4




Мэлл – аллея в центре Лондона, ведет от Трафальгарской площади к Букингемскому дворцу.





5




Роттен-роу – аллея для верховой езды в Гайд-парке.





6