Последний шанс

– Довольна.

Она понимает, что и впрямь счастлива. Ею овладевает эйфория, вроде той, что испытываешь в аэропорту, когда зарегистрировал багаж. Путешествие началось, и его уже ничто не остановит. Начинаешь скользить по наклонной плоскости. Уходишь, оставляя все проблемы далеко-далеко позади. Ничего поделать невозможно.





Глава 49




Время от времени происходит наплыв покупателей, но в целом роль Феи Сахарной Ваты не требует больших усилий. Софи улыбается проходящим мимо людям, взмахивает палочкой, как делают феи в сказках, наслаждаясь праздником: тут тебе и артисты на ходулях, и скачущие жонглеры, и смеющиеся клоуны с ярко раскрашенными лицами. С ее места хорошо виден Рик, Великолепный Садовник, выступающий сегодня в роли глотателя огня. В этом есть что-то первобытное и возбуждающее. На голую грудь надета жилетка, как у Аладдина. А когда Рик откидывает голову назад и засовывает в рот маленький горящий факел, в свете огня на его руках играют мускулы. Толпа зрителей одобрительно ревет, но Софи хочется крикнуть: «Осторожно, обожжешься!»

Гораздо приятней наблюдать за оркестром Кэллума. Они очень хороши, эти трое высоких парней: один играет на саксофоне (он сильно напоминает ей кого-то, но Софи никак не может понять, кого именно), другой – на ударных, а Кэллум – на контрабасе. Музыка эротичная и нежная, и Софи с трудом отводит глаза от Кэллума.

Просто ей больше по душе смотреть на мужчину, играющего на музыкальном инструменте, чем на мужчину, засовывающего огонь себе в глотку, только и всего.

Просто дело в том, что она жутко влюбилась, и это не пройдет само собой.

Что случилось бы, если бы Софи вчера поцеловала Кэллума в душной ванной? Отпрянул бы он в отвращении? Извини, но зачем мне целоваться с хоббитом вроде тебя, если в соседней комнате меня ждет красавица-жена? – Видишь ли, дорогой, в чем тут фишка: красавица-жена собирается бросить тебя. А я, похоже, люблю тебя.

Ах, перестань! Никого ты не любишь. Конечно нет, какая там любовь! Ничего похожего. Софи наматывает на палочку очередную порцию сахарной ваты, чувствуя, что ее слегка подташнивает. Подумай лучше о потенциальных новых бойфрендах, не обремененных женами и детьми.

Софи снова смотрит на садовника Рика, зубы которого сверкают белизной в свете факела. По правде сказать, он самый сексуальный мужчина из тех, с которыми она встречалась. А тот поцелуй на пикнике! Это было потрясающе! И разумеется, очень приятно было также целовать поверенного Иена, вдыхая его дорогой лосьон после бритья, сидя в роскошном, по-особому пахнущем – так пахнут только новые автомобили – «лексусе». Оба они гораздо больше подходят Софи и, будем объективны, более привлекательны, чем неопрятный верзила Кэллум. Все правильно, но ей так хочется поцеловать именно Кэллума. Она очень-очень сильно хочет его поцеловать. Софи просто необходимо это сделать. Это жизненная потребность, а не каприз.

Ну и ну! Дамочка тридцати девяти лет от роду нарядилась в костюм феи и мечтает о поцелуях. Софи определенно деградирует. В двадцать лет у нее были более зрелые мысли. Ей нужно как можно скорее заняться серьезным сексом с симпатичным и дружелюбным мужчиной средних лет.

– Софи!

Это Вероника. Софи непроизвольно напрягается.

– Привет!

Сегодня Вероника выглядит как-то по-другому: волосы кажутся более пышными, а черты лица смягчились. С ней привлекательная темноволосая девушка в джемпере кремового цвета. Они держатся за руки.

Они держатся за руки.

Боже правый!

– Софи, это Одри! Одри, это Софи, о которой я тебе рассказывала. Софи, это Одри, моя подружка Одри.

У Вероники ликующий вид, щеки горят. Она смотрит выжидательно.

– Приятно познакомиться, – говорит Софи.

БОЖЕ… ПРАВЫЙ!

– Это моя подружка Одри, – повторяет Вероника.

Софи грациозно взмахивает палочкой. Она современная женщина, и неожиданная смена сексуальной ориентации не смущает ее.

– Могу я предложить вам сахарной ваты?

– Ммм, сахарная вата! С удовольствием попробую, – говорит Одри.

– Ты слышала, что я сказала? – Вероника качает руку Одри. – Это моя подружка. Моя любовница.

– Думаю, она понимает, Вероника.

– Я понимаю, Вероника.

Софи улыбается Одри и протягивает ей большую порцию сахарной ваты.

– Получается, что я лесбиянка, – внушительно объявляет Вероника.

– Получается, что так. – Одри обнимает подружку и энергично похлопывает ее по руке. – Да, милая, ты и есть самая настоящая лесбиянка.

У Вероники немного обиженный вид.

– Похоже, ты не очень удивлена, Софи? А вот я удивилась! Хотя… Я как будто всегда знала об этом, но в то же время и не знала, если ты понимаешь, о чем я. Полагаю, меня просто неправильно воспитывали.

– Я по-настоящему рада за тебя, – искренне произносит Софи.


– Только не подумай, что я просто решила поэкспериментировать, – продолжает Вероника. – Небось ты считаешь меня бисексуалкой. Ну признайся, ты так думаешь?

– А разве это не так?

– Нет! Вовсе нет! Бисексуалы – это скептики, которые стараются испробовать оба способа. А я уже полностью определилась со своей сексуальной ориентацией.

Софи догадывается, что Вероника разочарована ее реакцией. Действительно, обидно, когда в твоей жизни произошло нечто неожиданное и экстраординарное, а окружающие не охают и не ахают. Ты сам качаешь головой: «Не могу поверить, что это со мной случилось!» – а собеседник спокойно переключается на события своей собственной жизни: «У тебя угнали машину, ну что ж, бывает! А я, представляешь, ходил к врачу, и тот сказал, что я мог запросто вывихнуть плечо, когда поднимал ту коробку! Прикинь, какой ужас!»

Поэтому Софи изображает изумление:

– Ну и ну, вот уж новость так новость! Я в шоке. Просто ошарашена!

Вероника немного смягчается:

– Да, но почему ты не краснеешь? Я была уверена, что ты покраснеешь! И специально предупредила Одри, чтобы она не удивлялась. Объяснила, что у тебя просто такая патология и что твой румянец вовсе не означает, что ты против секс-меньшинств. Видишь ли, нам постоянно приходится сталкиваться с дискриминацией. Мы привыкли к этому. – У Вероники гордый вид. – И естественно, я вступила в ЛГБТ-сообщество Гласс-Бэй.

– И я тоже, – бормочет Одри, наклонившись над сахарной ватой.

– Нам предстоит еще долго отстаивать свои права. Ну не смешно ли? В собственной стране мы не можем даже законно вступить в брак! Я намерена бороться!

– Так держать, девочка. – Одри комично приподнимает бровь.

– Ой! – Вероника вдруг трогательно смущается. – Я вовсе не имела в виду нас с тобой. Конечно, говорить о браке на столь раннем… гм… этапе наших отношений… преждевременно.

– Пахнет глинтвейном. Может быть, принесешь нам по стаканчику? – предлагает Одри. – Софи это не помешает. Не понимаю, почему она должна работать, а ты бездельничаешь!

– Потому что она сумасшедшая! – приходя в себя, говорит Вероника. – Я уже несколько лет не помогаю проводить Годовщину. Не одобряю празднования убийства. Ладно, пойду принесу глинтвейна. В прошлом году он был слишком сладким.

– Ой, Вероника, – вспоминает Софи, – тебя разыскивает Псих! Единственный человек, который ответил на твое объявление об Элис и Джеке. Он тут бродит вокруг с какой-то вазой под мышкой. На нем желтая футболка.

Но Вероника не проявляет к этому особого интереса.

– Не сомневаюсь, он меня найдет. Пожалуй, я повременю пока с книгой о тайне младенца Манро. У меня много других, более интересных проектов. Знаешь, я очень занята.

И она энергично уходит прочь. Софи и Одри смотрят ей вслед, а потом снова обмениваются взглядами.

– Никогда не видела Веронику такой счастливой, – говорит Софи. – Наверное, ты очень ей подходишь.

Одри отрывает кусочек сахарной ваты и скатывает его в липкий розовый шарик.

– А ты знаешь, что она была в тебя влюблена?

– Что, прости? – Лицо Софи заливает краска.

Ну и ну! Однако это многое объясняет. Вот почему Вероника держала себя по отношению к ней столь собственнически. Если бы так себя вел мужчина, Софи сразу догадалась бы и относилась бы к нему с нежностью. Она чувствует себя виноватой и почему-то ужасно глупой, поверхностной и провинциальной со своей традиционной ориентацией, как будто ей следовало догадаться и лишь ее собственные предрассудки помешали увидеть правду, как будто она подсознательно поощряла влечение Вероники и в то же время отталкивала ее.

– Извини, я не хотела смущать тебя, – говорит Одри. – Просто Вероника так много говорила о тебе, и я заподозрила, что тут дело нечисто. Но теперь я думаю, это прошло. Надеюсь, что прошло.

– О, я уверена, что так оно и есть!

Софи знает, что все ее лицо пышет жаром. Она видит, что Одри старается не глазеть на краску, теперь уже заливающую и шею. Тяжелый случай. Пятна пылающего румянца жалят ее кожу, как пчелиный рой.

– Все нормально! – Похоже, Одри проявляет неожиданный интерес к игре музыкантов. – Не надо было мне этого говорить. Наверное, я немного ревновала. В этом моя слабость, но мне действительно нравится Вероника. Она потрясающая. Как дикобраз. Колючая, но очень привлекательная.

– Ха! А вот теперь ты покраснела! – кричит Вероника, которая вернулась с тремя большими стаканами глинтвейна. – Это что, запоздалая реакция на стресс? Ладно, Одри, не обязательно смотреть в сторону. Софи не стыдится своего румянца.

Софи с благодарностью берет стакан глинтвейна.

– Вероника воспринимает мой румянец как развлекательный трюк. – Она делает глоток. – О, как вкусно!

Вероника фыркает:

– Ммм. Неплохо. Многовато лимона, недостает мускатного ореха. Ладно, Одри, пойдем. Хочу познакомить тебя с бабушкой Энигмой. Не удивляйся, если она упадет замертво, когда услышит новость. Да, и еще я скажу папе! У папы наверняка случится инфаркт. Или инсульт.

– Знаешь, не обязательно говорить сегодня всем. – У Одри испуганный вид. – Ни к чему спешить, лучше дождаться подходящего момента.

– Нет, только сейчас! – Вероника уже идет вперед, размахивая руками. – Пока, Софи!

– О господи! – Одри беспомощно пожимает плечами и вручает Софи свой стакан с глинтвейном. – Вот, возьми.

Они исчезают в толпе.

Вероника в своем репертуаре: не только не скрывает собственные наклонности, но и во всеуслышание заявляет о них.