После войны

– Она сказала, что повторила вышивку, которую помнит. Не была уверена, ее ли это дом и ее ли семья. Сказала только, что парусник – символ надежды. Но я вижу, что вы узнаете…

Люберт никогда не обращал особого внимания на оригинал – он утратил право высказывать свое мнение об увлечении жены после того, как немилосердно высмеял Клаудию за ее «простонародное хобби», – но картину узнал. Это была точная копия вышивки, которая висела теперь в новой комнате Фриды.

– Это ваш дом?

Люберт кивнул.

– А этот мужчина – вы?

– Да.

– А девочка? Это ваша дочь?

– Фрида.

– И это ваша жена.

Он опять молча кивнул.

– Чего-нибудь не хватает?

Он покачал головой.

– Нет. Все… здесь.

– Садитесь, полковник.

Льюис сел на единственный стул по другую сторону стола от Доннелла и Бернэма. Стул был еще теплым, согретым его предшественником, сидевшим на нем. Доннелл и Бернэм стояли, вид у обоих был такой, словно им не помешало бы размяться и глотнуть свежего воздуха после долгого дня допросов. Роли в этой команде дознавателей были ясны: задача Доннелла – начать и быть любезным; задача Бернэма – наблюдать и ждать.

– Мы сожалеем по поводу Баркера, – начал Доннелл. – Делаем все возможное, чтобы найти убийцу. Кое-какие ниточки у нас есть. Мы уже арестовали нескольких мятежников, включая Фриду Люберт.

– Вы допросили ее?

– Только приступили, – ответил Доннелл. – Допрос пришлось прервать. Пожаловалась на спазмы в животе. Сейчас с ней медик.

Должно быть, они ее обрабатывали, подумал Льюис. На столе у Бернэма лежали пыточные инструменты: фотографии зверств нацистов – лагеря, расправы, эксперименты. Льюис видел одну из фотографий: девочка, голая и до смерти напуганная, смотрит на кого-то невидимого, и оттого что истязателя не видно, снимок производил еще более жуткий эффект.

– Мы нашли ее в одном из реквизированных домов на Эльбшоссе. Мятежники явно использовали этот дом как своего рода оперативную базу.

– Вы считаете, что она виновна? – спросил Льюис.

– Виновна? – переспросил Доннелл.

– Во всем этом. – Льюис кивнул на жуткие фото.

Бернэм воспринял его жест как сигнал.

– По-вашему, это жестоко, но это всего лишь очень эффективная лакмусовая бумажка. Одни люди не в силах даже посмотреть, другие взглянут, но тут же отводят глаза, а третьи смотрят не отрываясь. Некоторые смотрят и плачут. Некоторые смотрят и наслаждаются. Некоторые смотрят и смеются. И существует еще множество промежуточных оттенков реакции. Вы, я заметил, посмотрели и быстро отвели глаза – реакция, которая предполагает понятную усталость от этой темы, но, возможно, и нежелание посмотреть в лицо злу. Или склонность делать вид, что зла не существует.

Бернэм изложил все это нейтральным тоном, словно то был обычный эмпирический факт. Капитан Доннелл, вероятно слышавший эту речь и раньше, автоматически кивнул.

– И какова же оказалась реакция фройляйн Люберт? – спросил Льюис и полез за портсигаром. Он нервничал больше, чем следовало, опасаясь неизбежной конфронтации.

– Она даже не посмотрела на них. Она упорно смотрела на меня.

– И кто моргнул первым?

– Что, простите?

– Да нет, ничего. Стало быть, вы предполагаете, что она связана со всем этим?

– Мы это знаем, – сказал Доннелл. – Вот. Это мы нашли в том доме. – Доннелл вытащил папку по демонтажу, которую, как Льюис думал, он куда-то задевал, и подтолкнул через стол. – Обнаружили среди множества других доказательств. Там был целый маленький склад. – Доннелл заглянул в свои записи: – Продовольственные карточки, жевательная резинка, пенициллин, хинин, сахарин, соль, спички, презервативы. Даже полный чемодан щипчиков для сахара.

Трогать папку Льюис не стал. Он щелчком открыл портсигар, вытряхнул сигарету и закурил.

– И что это доказывает?

– Она призналась, что украла папку, – объяснил Бернэм. – Но есть много чего и помимо этого.

Наблюдать Бернэма за работой было интересно. Как у игрока в карты, лицо его каменело с ростом уверенности в своем преимуществе.

– Фрида Люберт состояла в группе, возглавляемой вашим возможным убийцей. Судя по тому, как она говорит о нем, они были близки. Она утверждает, что ничего не знала о его плане убить вас, но это представляется маловероятным. Его зовут Альберт Лайтман. – Доннелл протянул Льюису фото: – Это было у нее в сумочке, когда ее арестовали. В конце войны состоял при противовоздушной батарее в Альстере.


Льюис взглянул на фотографию, и сердце сжалось. Одетый в форму зенитчика, с напомаженными волосами, Альберт довольно улыбался, стоя на огневой платформе. Гордый, красивый юноша, готовый защищать свою страну.

– Это единственная фотография, которая вызвала у фройляйн Люберт эмоциональную реакцию, – добавил Доннелл.

– Вижу, вы узнали его, полковник, – заметил Бернэм. – Вам знаком этот мужчина?

– Скорее, мальчик.

– Мужчина или мальчик, он застрелил вашего заместителя. И мы считаем, что он и его банда ответственны за угон грузовиков и кражу имущества ККГ. Его группа соответствует профилю других вдохновленных «Вервольфом» мятежных групп в зоне.

– И каков же их профиль, майор? Голодные, осиротевшие дети и подростки? Она всего лишь девочка, затаившая обиду. Ее использовал кто-то более сильный, кто тоже затаил обиду.

– История целой нации: «Нас использовали, ваша честь!» – пошутил Доннелл.

– Для человека, к которому были столь добры, она выказывает поразительно мало благодарности, – сказал Бернэм. – Она обвиняет нас в разрушении ее страны, города, в убийстве ее матери. В краже ее дома. Она жалуется на все – даже на вашу жену.

– Рэйчел прилагала большие усилия, чтобы наладить дружеские отношения.

– Чересчур дружеские, по словам девушки. Ну-ка, посмотрим. – Бернэм заглянул в протокол допроса: – «Фрау Морган пыталась украсть моего отца».

Льюис не сводил глаз с Бернэма, пытаясь понять, знает ли майор больше, чем он сам.

– Конечно, она зла и явно преувеличивает, поэтому ее слова не стоит принимать за чистую монету, – продолжал Бернэм. – Но вам не удалось завоевать ее симпатию, полковник.

– Ей всего пятнадцать.

– Мы с вами оба знаем, что возраст – не оправдание. Одного клейма на руке уже достаточно, чтобы ее расстрелять. – Он еще раз посмотрел в записи: – «Я не скажу вам, где он. Даже если вы продержите меня здесь тысячу лет, не скажу!» Вы замечали, фанатики всегда мыслят тысячелетиями?

Сердце уже колотилось в напряженном ожидании.

– Должен ли я заключить по вашему молчанию, полковник, что вы не заинтересованы в поимке Лайтмана? В том, чтобы над ним свершилось правосудие?

– Скажите мне, майор, если бы его поймали, каков был бы приговор?

– Закон приговорил бы его к смерти.

– Я имею в виду, вас это удовлетворило бы?

– Когда его поймают, он будет казнен.

– Альберт Лайтман уже казнен.

На непроницаемом лице майора наконец-то проступили признаки обеспокоенности: морщинки на лбу, быстрый взгляд на Доннелла, усталый вздох.

– Я гнался за ним до Эльбы. Он попытался перейти реку, но лед начал ломаться. Он упал в воду. Я смотрел, как он умирает.

– Вы застрелили его?

– Он утонул.

Доннелл перестал строчить.

– Давайте проясним, полковник. Вы видели, как он умер? Вы в этом уверены? Он не мог как-нибудь сбежать или переплыть на другой берег?

– Я видел, как он умер. И мне этого не забыть.

– Вы забыли рассказать об этом, когда сообщали о происшествии полиции.

– Я был… в шоке. – Бернэм презрительно поморщился, и Льюиса эта его реакция, как ни странно, ободрила. Он продолжил: – Припоминаю, вы как-то говорили что-то насчет желания восстановить душу этого доведенного до звероподобного состояния народа. Разве не так звучала ваша речь перед министром Шоу? «Немцы прожили двенадцать лет в невежестве и темноте. Люди превратились в зверье».

Бернэм не ответил, но его скучающий вид ничуть не обманул Льюиса.

– Я так понимаю, вы по-прежнему стоите на этих позициях.

– В случае с фройляйн Люберт времени у нас нет.

– Время есть всегда.

– Не говорите ерунды, полковник, – возразил Доннелл. – Она помогала убийце. У нас есть доказательства.

– Вы расстреляете ее за кражу папки? Послушайте, предлагаю сделку. Если вы отпустите девочку, я восстановлю ее душу за день. – Льюис не стал ждать ответа. – У меня тут два доклада, которые я должен представить де Бильеру. Над обоими работал Баркер. Они касаются разных вещей, но взаимосвязаны. Первый – список пациентов во всех больницах и госпиталях, которые еще не воссоединились со своими семьями. Это большая работа, и моя заслуга только в том, что я ее инициировал. Но благодаря этой работе обнаружилось, что жена герра Люберта жива и находится во францисканской больнице в Бакстехуде. Информация, которую, я уверен, вы не захотите скрыть от девочки, думающей, что ее мать умерла, и ожесточившейся от этого. Я бы хотел показать этот отчет Фриде, а потом отвезти ее повидаться с матерью.

– Все это очень любопытно, – равнодушно произнес Бернэм, – но не меняет того факта, что фройляйн Люберт – соучастница преступления, полковник.

Пришло время выложить свой главный козырь: