Порвали парус

– Давай, – сказал я.

На экране появилось лицо Мещерского, он мягко улыбнулся при виде Ингрид, его доверенное лицо на месте, все-таки я не их работник, а всего лишь сотрудничающий с силовыми службами в некоторых мало понятных военным вопросах, потому за мной нужен глаз да глаз.

– Владимир Алексеевич, – произнес он, – вы сможете прибыть на совещание нашего высшего эшелона? Для самого узкого круга? О, я вижу капитана Волкову…

– Драсьте, Аркадий Валентинович, – сказала Ингрид.

– Доброе утро, – ответил он, не меняя выражения лица. – Думаю, вы сможете доставить доктора Лавронова в Управление…

– С удовольствием, – ответила она кровожадно. – Можно, в наручниках? И побить в дороге ногами?

– Только если он сам тоже пожелает, – предупредил Мещерский. – Хотя нет, не стоит бросать тень на Управление. И так нами пугают детей.

– Только либералы, – возразила она с пренебрежением. – А кто их слушает теперь? Их царствование кончилось.

Я послушал, распоряжаются мною хоть и в шуточной форме, но ученые тоже попадаются с самолюбием, ответил мирно:

– Жаль, но, увы, как бы нет. У меня, в смысле, работа в самом процессе. Работа – это когда работа, а не, ну вы поняли. Увы, как-нибудь в другой раз. Когда работы не будет.

Он сказал с укором:

– Владимир Алексеевич…

Я развел руками.

– Вы же понимаете, Аркадий Валентинович, здесь наука. Даже у меня дома. Единственное, чем человеку нужно заниматься, если уж начистоту. А будучи доктором наук и профессором, я по табели о рангах равен тайному советнику или генерал-лейтенанту. Думаю, дальше объяснять не нужно.

– Не нужно, – ответил он. – Но у нас ЧП. И наконец-то те подвижки, которые вас устраивают.

– Это не лично меня, – ответил я, защищаясь. – Вы говорите, как будто это у меня каприз такой! Вожжа под хвост попала. Или шлея, не помню. Не-е-ет, это требования новых реалий в условиях все ускоряющегося прогресса.

– Да, – сказал он. – Вы формулируете точнее.

– У вас все еще по старинке, – поинтересовался я, – нужно присутствовать лично?

Он кивнул.

– Старые генералы не очень верят новым технологиям.

– Дикари, – сказал я с чувством. – Хорошо, через полчаса буду, если не застряну в пробках… Нет-нет, с мигалкой позориться не стану.

Он кивнул.

– Вы правы. Тогда пусть капитан Волкова позорится. Вы не против?

– Она пусть, – согласился я. – Все равно на вас всех собак вешают.

– Одной больше, – сказал он, – одной меньше… Ждем вас, Владимир Алексеевич.

Ингрид уже нервно притопывает у входной двери, но я дождался, когда Мещерский прервал связь, и только тогда сдвинулся с места.

Автомобиль послушно подкатил к крыльцу, дверца распахнулась с едва слышным чмокающим звуком, словно внутри салона вакуум, но это, конечно, всего лишь указание на полную герметичность, гэрэушники должны быть готовы к разным ситуациям.

Ингрид усадила меня заботливо, как парализованного, обошла автомобиль спереди и, сев за руль, предупредила:

– Пристегнись!.. А то гаишники остановят. Ты же, конечно, начнешь вопить, что тебя похищают.

– А разве не так? – спросил я настороженно. – Тогда ладно, хотя все равно страшно.

– Музыку? – спросила она. – Успокаивающую?

– Обойдешься, – сказал я. – Нет, мигалку не врубай, здесь пока что дороги свободные.

– А для форса? – спросила она.

– Ученые форсят еще меньше гэрэушниц.

– А если впереди пробка?

– Тогда врубай и сирену, – разрешил я. – Горит сарай, гори и хата!

Мозг уже с утра шарит по всем новостным каналам, это у нас утро, а на той стороне планеты день к вечеру, многое чего стряслось, у нас из новостей главная та, что книгоиздатели, писатели, критики и все-все, причастные к книжному бизнесу, наконец-то достучались до правительства, где их приняли с помпой и два часа выслушивали ламентции на тему, что литературу нужно спасать.


Я поморщился, словно заныли зубы. Снова старая и неумная песня, что это пираты виноваты, а как только удастся их задавить, все снова наладится. Не наладится. Литература, как и вообще письменность, отжила свое. И так эти значки, придуманные еще финикийцами, жили так долго, и все еще на удивление существуют в век высоких технологий, хотя и видно, как уходят в прошлое.

Когда-то все, знатные и простолюдины, знали Шекспира, да что там Шекспир, Пушкин или Толстой, мой отец застал такие громкие имена, как Евтушенко, Шукшин, Симонов, но тогда была эпоха без интернета, компьютеров и смартфонов, а сейчас весь мир знает имена Стива Джобса, Цукенберга, Илона Макса, причем действительно весь мир! – но мало кто сможет назвать писателей.

Не будем притворяться, но имена великих художников, будь это зарубежные Веласкес, Рембрандт, Гоген и десятки других громких имен или наши Репин, Айвазовский, Серов, Левитан и прочие-прочие, все они жили и действовали в эпоху безфотоаппаратья. А сейчас, когда у каждого в мобильнике могучая камера, кто знает имена современных художников? Да их попросту нет.

Литературу убили не пираты, хотя приложили к этому руку, а бурное развитие кино, сериалов, компьютерных игр, интернета с его ютубом и сервисом мгновенной доставки любого зрительного контента на монитор в ваших руках.

Литература уже не вернется на свои королевские позиции. Как не вернулись ямщики, трубочисты, изготовители деревянных ложек и умельцы по созданию вычурных самоваров.

Но мир не станет беднее, взамен приходит мир еще богаче, разнообразнее, ярче и которого жду с таким нетерпением, но основная масса даже так называемых умных людей просто не врубается, что возврата к прошлому не будет.

– Ингрид, – сказал я, – через два квартала налево, а потом гони прямо, пока не скажу.

Она посмотрела удивленно:

– А что там?

– Тебе точно знать просто необходимо?

Она ответила оскорбленно:

– Если у тебя там любовница, то обязательно! А вдруг она агент Госдепа, что спит и видит?

– Не агент Госдепа, – заверил я. – Все проверено раньше. А ты могла бы доверять мне больше, не находишь? Еще не убедилась, у меня всегда больше информации, чем может накопать твоя служба?

Она буркнула:

– Вот это и настораживает! Уж не госдеп ли тебя снабжает?

– У нас новейшие интерфейсы и системы поиска, – напомнил я, – плюс талантливые программеры, а у вас в ГПУ старые бздычи, что еще на механических машинках печатали, а считали на костяных счетах…

– Скажи еще, на пальцах…

Она надулась и гнала автомобиль по указанному маршруту, уже не задавая вопросов. Я еще дважды заставил свернуть, наконец остановила машину у подъезда старого многоквартирного дома панельного типа.

– Я быстро, – сказал я и, захватив кейс, выскользнул наружу.

На лестничную площадку пятого этажа выходит шесть квартир, стены обшарпанные, нужная мне дверь давно нуждается в ремонте.

Я вдавил палец в кнопку звонка, глухо, лишь с третьей попытки, поелозив и отыскав контакт, заставил звякнуть, но на всякий случай постучал еще и кулаком.

Дверь распахнулась, на меня уставилась с недоверием угрюмая девочка-подросток, белокурая и с синими-синими глазами.

– Ух ты, – сказал я, – как на папу похожа!.. А мне казалось, только на маму…

Она спросила настороженно:

– Вы кто?

– Кто-то дома есть еще? Из взрослых?

В прихожей появилась женщина с худым бледным лицом и следами былой красоты.

– Настя, кто там?

Девочка ответила, не сводя с меня взгляда:

– Он знает папу.

– Молодец, – сказал я поощряюще, – сразу хватаешь главное.

Женщина подошла к ней и, чуть обняв, спросила недружелюбно:

– Вы кто?

– Мне удобнее разговаривать не через порог, – сказал я.

Она подумала, отступила в сторону.

– Можете зайти.

Я прошел в комнату и сразу водрузил кейс на стол. Мать и дочь смотрели с ожиданием, а я сказал строго:

– Ваш муж и отец не погиб, как вы наверняка полагаете. Не в тюрьме, как вон сразу подумала Настя, не в бегах… Все еще выполняет важное правительственное задание. Но часть секретности снята, потому вот его жалованье за это время…