Подлинное искупление

Именно на это я сейчас и надеялся.

Он протянул руку и положил ее мне на голову. Почувствовав его прикосновение, моя уверенность на мгновение пошатнулась. Но я крепко зажмурил глаза и вспомнил храброе, но полное страха лицо Хармони.

Я должен сделать это ради нее.

— Ты решил покаяться? — спросил Иуда.

— Да, — ответил я. — Я хочу покаяться в том, что сомневался в наших традициях… Я… я много думал над тем, как поступил с тобой, с нашим народом. И не могу… не могу…, — мои слова утонули в сдавленном плаче.

— Подними глаза, — приказал Иуда.

Я поднял голову. Я рассматривал лицо Иуды, его волосы. Жадно вглядывался в то, как он носил тунику. Во все, что только можно.

— Брат мой, — прошептал я, делая всё, чтобы на мои глаза навернулись слёзы. — Мой Пророк.

От моего подобострастия глаза Иуды вспыхнули, и его рука напряглась у меня в волосах. Он опустился на колени, оказавшись со мной лицом к лицу. Рука Иуды скользнула по моей щеке и опустилась мне на плечо. Когда он ко мне прикоснулся, у меня сжалось сердце. Но я думал лишь о том, что всего несколько дней назад помогла мне понять сестра Руфь.

Иуде всегда было на меня плевать.

Вся эта демонстрация чувств была исключительно ради власти. Все его действия были просчитаны. Продуманы с целью извлечь максимальную выгоду.

В его душе не осталось ничего бескорыстного… уже не осталось.

— Я скучал по тебе, брат, — произнёс он, и у него на губах заиграла улыбка. — Когда мне сказали, что ты хочешь покаяться, я решил непременно прийти и увидеть тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль, брат. Но у меня не было выбора. Ты меня вынудил.

— Теперь мне это известно. Я понимаю.

Иуда склонил голову набок.

— И ты будешь соблюдать все наши обряды?

К горлу подступила желчь, но я сделал над собой усилие и кивнул головой.

— Да, — произнёс я. — Я подчинюсь… Буду гордо стоять рядом с тобой. Это тебе всегда было суждено стать нашим вождём. Теперь я это вижу.

У Иуды победно раздувались ноздри.

— И после того, как истекут мои дни уединения с окаянной, ты возьмёшь в мою честь супругу?

Я кивнул. Иуда наклонился ко мне.

— И пробудишь в мою честь ребенка? Мы подготовили троих для послесвадебных торжеств, что пройдут на следующей неделе.

От внезапно прокатившейся по телу волны жгучего гнева у меня дернулась щека. Но мне все же удалось ее подавить и вымолвить:

— Да. Я всё для тебя сделаю. Всё, что угодно.

Иуда открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут у входа в камеру раздался сильный грохот, и я услышал, громкие голоса Соломона и Самсона, словно на них кто-то напал. Внимание Иуды тут же переключилось на открытую дверь камеры.

— Что за…? — начал было он, но я вскочил с пола и повалил его на землю.

Последнее, что я увидел перед тем, как ударить Иуду кулаком в челюсть, это его распахнутые от шока глаза. Иуда тут же потерял сознание. Я бил его очень аккуратно. Мне никак нельзя было запачкать пятнами крови его белоснежную тунику.

— Скорее! — закричал я, и в камеру сразу же ворвались несколько пар ног.

Брат Стефан накрыл рот Иуды пропитанной в хлороформе тряпкой. Соломон и Самсон помогли мне снять с Иуды одежду. Уже через несколько минут я был одет в тунику, и сестра Руфь нанесла на мою израненную кожу грим. Теперь на Иуде были мои грязные штаны.

Во мне закипел адреналин, и в груди бешено заколотилось сердце. Сестра Руфь отступила назад, и у нее увлажнились глаза.

— Ну? — спросил я. — Сойду я за него? Синяки не слишком заметны?

Сестра Руфь взглянула на лежащего без сознания Иуду, а затем снова на меня.

— За последние дни охранники не причинили особого вреда твоему лицу, поэтому все в порядке.

Она помолчала, а затем произнесла:

— Вы двое похожи, как две капли воды… это… это невероятно.

Я облегченно вздохнул, но внезапная печаль сестры Руфи что-то задела у меня внутри. Ей не место в этом кошмаре. У нее слишком добрая, слишком нежная душа. На вид ей всего лет тридцать с небольшим. Если б только мне удалось всё это провернуть, у нее была бы новая жизнь во внешнем мире. Хорошая, счастливая жизнь.

Еще одна причина, по которой мне нельзя было это провалить.

— Когда я заходил за Пророком, в его покоях находились братья Лука, Михаил и Якоб, — проговорил Соломон. — Они уже собрали народ для церемонии. Иуда сказал братьям, что, когда он вернется, они пойдут прямо к алтарю.


Я бросил взгляд на лежащего без сознания брата.

— Мы справимся, — произнёс брат Стефан.

Я глубоко вдохнул. Когда я уже собирался уходить, он сказал:

— Защити ее, Каин. Верни сестрам… Просто помоги ей обрести нормальную жизнь.

— Я за вами вернусь, — пообещал я.

Брат Стефан кивнул.

— Уверен, что ты сможешь это сделать.

Я в последний раз взглянул на своего распластанного на полу брата-близнеца. У меня внутри всё сжалось… и я понял, что когда сюда придут Палачи, Иуда за всё заплатит. Иначе нельзя, но… я никак не мог свыкнуться с мыслью, что останусь без него. Он ведь мой брат.

Я покинул камеру и вышел на свежий воздух. Оказавшись в особняке, я, как и говорил мне ранее Соломон, обнаружил там братьев Луку, Михаила и Якоба.

Когда я вошел, брат Лука внимательно на меня посмотрел.

— Он раскаялся?

Я кивнул и улыбнулся, так как это сделал бы Иуда. Надменной ухмылкой.

— Естественно. Не вечно же ему там сидеть. Он поклялся мне в верности. И сказал, что принимает меня, как своего господина и Пророка.

Брат Якоб взглянул куда-то позади меня.

— Где он?

Я взмахнул рукой.

— Он грязный и сейчас в таком виде, что не может показаться на людях. Я выпущу его, когда истекут четыре дня, — я изобразил на лице похабную улыбку. — Тогда, на послесвадебном обряде Дани Господней, я верну его в наши ряды.

— Он будет в нем участвовать? — настороженно спросил брат Лука.

Я улыбнулся еще шире.

— Не только будет участвовать, но и пробудит ребенка.

Брат Лука потянулся к моей руке и с благоговением поцеловал тыльную сторону ладони.

— Ты воистину Пророк, мой господин. Бог тебя благословил. Он всех нас благословил твоей силой.

Я положил руку на его склоненную голову.

— Пойдем, — сказал я. — Нам нужно спасать души.

Затем повернулся к дневному свету и вышел из особняка, молясь лишь о том, что достаточно убедительно сыграл свою роль. Я все ждал от идущих за мной мужчин какого-нибудь удара или нападения…

Но ничего такого не произошло.

Когда мы приблизились к алтарю, я вздохнул с облегчением. Затем взглянул на кровать, стоящую в центре на возвышении. По венам вновь хлынула нервозность, когда я подумал о том, что должен сделать…что придётся сделать Хармони, чтобы мы могли стать свободными.

Я ждал у алтаря, ждал свою невесту… все время молясь, чтобы Иуда не очнулся и не сорвал весь наш план.

Затем в конце прохода появилась Хармони, и все мои мысли об Иуде мгновенно улетучились… Теперь всё мое внимание сосредоточилось лишь на одном. На единственной причине жить дальше… и сейчас она шла ко мне, с цветами в волосах, словно ниспосланный с небес ангел.

Просто… восхитительный…



***



Шум мечущихся туда-сюда людей вернул меня к реальности. Я присел на корточки у ближайшего дерева и окинул взглядом общину. Общину, в которой сейчас должна была быть тишь да гладь.

Весь народ находился во всеоружии. Напряжение буквально повисло в воздухе, и все лица казались очень взволнованными. Я понятия не имел, что происходит, но увидев выкрикивающих команды охранников, меня как громом поразило — они готовились к войне.

Я шмыгнул обратно в лес. Пока я нёсся сквозь густую листву к тюремному блоку, мое сердце мчалось наперегонки с ногами. Прошел всего один день. Народ должен праздновать, а не готовиться к нападению.

Я ворвался через входные двери и тут же увидел опрокинутые на пол столы и стулья. Я обшарил каждую камеру — все они были пусты.