Подлинное искупление

— Какого хрена?

Он убрал от моего горла нож и пнул меня на землю кончиком своего ботинка со стальным носком. Когда я упал, то увидел пронесшийся передо мной белый проблеск.

Она меня защищала.

Хармони встала лицом к братьям, вытянув руки в стороны, словно, не давая им ко мне приблизиться.

— Не прикасайтесь к нему! — пригрозила она.

Я сглотнул от внезапно вспыхнувшей в моем сердце эмоции, от глубокого, охватившего мою грудь чувства.

Я встал на ноги и положил руку Хармони на плечо. Она вздрогнула, и я увидел, как напряжены ее нервы. Она обернулась ко мне, и на меня взглянули ее от природы светло-голубые глаза. Коснувшись пальцем ее щеки, я сказал:

— Всё в порядке.

Хармони побледнела. Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Они причинили тебе боль, — произнесла она.

Вокруг нас воцарилась мёртвая тишина. Мне было все равно.

— Я это заслужил, — ответил я.

Я знал, что Палачи все услышат, но меня это не волновало. Меня больше ничего не волновало.

Я взял Хармони за руку. Поднес ее к губам и поцеловал нежную кожу на тыльной стороне ее ладони. У нее в глазах застыли слёзы грусти и смятения. Я опустил наши сцепленные руки и взглянул вперед.

Я в упор посмотрел на Стикса и увидел у него на лице выражение крайнего удивления. К Стиксу повернулся Викинг.

— През, какого хрена шлюха Пророка-Недоумка выглядит как…

Стикс поднял руки и быстро показал на языке жестов:

«Сейчас же позовите сюда Mэй и остальных сестёр!»

Булл развернулся и проскользнул за ворота. В гробовом молчании я уставился на своих бывших братьев. Они свирепо смотрели на меня. Напряжение до такой степени сгущало воздух, что становилось почти невозможно дышать.

Рука Хармони задрожала у меня в ладони. Зная, что мне осталось быть с ней считанные минуты, я оставил без внимания глядящих на меня братьев и повернулся к женщине, которая изменила мою жизнь… подарила мне жизнь… подарила мне себя. Подарила мне несколько самых драгоценных недель счастья в моей жизни.

Хармони посмотрела на меня и моргнула. Она взмахнула своими длинными ресницами, и у меня внутри всё сжалось. Я наклонился к ней и попытался улыбнуться.

— Хармони.

Я сделал глубокий вдох.

— Спасибо тебе, — проговорил я. — Спасибо, что показала мне, кто я на самом деле.

Я покачал головой и невесело рассмеялся.

— Ну, или, по крайней мере, кем я мог быть, если бы все не было так запутано.

— Райдер, — печально прошептала она, и по ее щеке пробежала слеза.

У меня защемило сердце. Никто и никогда так обо мне заботился. И никогда уже не будет. Я никогда не забуду, каково это. Что может сделать с душой человека такая забота и вера.

Из-за ворот послышался звук торопливых шагов. Понимая, что наше время истекло, я наклонился и поцеловал ее. Когда наши губы соприкоснулись в этой нашей версии молитвы, я стал упиваться ее пьянящей сладостью, пытаясь сохранить в памяти ее запах, ощущение и вкус.

— Я никогда не забуду, что ты заставила меня почувствовать, — я сжал ее ладонь. — И как это чувство возродило во мне надежду, когда я уже ни во что не верил.

Кончик моего пальца скользнул по ее нижней губе.

— Как эти губы пробудили к жизни мое сердце, когда я уже и не надеялся, что оно забьется вновь.

— Райдер…, — прошептала Хармони, но я не дал ей договорить.

— Спасибо тебе… огромное тебе спасибо за то, что на время дала мне понять, каково это быть нормальным. До тебя я не знал, что всю свою жизнь жил с шорами на глазах. Ты…, — я порывисто втянул в себя воздух. — Ты изменила для меня всё. Ты заставила меня увидеть правду. И даже, если уже слишком поздно, я рад, что её узнал. На смерть нужно идти с широко открытыми глазами и сердцем.

У нее на лице отразилась паника. Но увидев выходящего из ворот Булла с тремя женщинами, я шагнул назад и повернулся лицом к женам Палачей. Хармони обняла меня за пояс и уткнулась мне в грудь. Она прижалась ко мне так крепко, так сильно, что я еле расслышал, как она спросила:

— Почему у меня такое чувство, что ты со мной прощаешься?

Я поморщился, не давая горечи окончательно меня поглотить. Собрав все свои силы, я ответил:

— Я тебя освобождаю.


Когда Хармони сильнее прижалась ко мне, я поднял голову и увидел, как Мэй схватила Стикса за руку.

— Стикс, что случилось? — тихо и растерянно спросила она… затем посмотрела в мою сторону.

Как только ее голубые глаза остановились на мне, ее рука тут же взметнулась ко рту.

— Райдер, — прошептала она, и у меня мучительно сжалось сердце.

Мэй всегда звала меня Райдер, даже когда во мне не оставалось и следа от того человека, которого, как ей казалось, она знала. Мэй никогда не теряла веру в меня.

Я понял, каким хорошим она была другом. Она была моим другом. Только моим другом, а я все испортил из-за какого-то пророчества, которое оказалось не более реальным, чем Санта Клаус.

Я посмотрел на стоявшую в объятиях Кая Далилу. Кай ее поддерживал. Она выглядела так, будто ей было больно. Будто она с трудом стояла на ногах. Она разглядывала меня с непроницаемым лицом… Я знал, кого она видит, глядя на меня. Мой взгляд скользнул к прильнувшей к Флейму Мэдди. Она крепко прижималась к нему, а черные глаза Флейма сулили мне смерть, достойную предателя Палачей. Я кивнул психованному брату. Очень скоро ему представится такая возможность.

Я закрыл глаза, только чтобы еще несколько мгновений почувствовать в своих объятьях Хармони. В конце концов, я осторожно отстранил ее от себя. Она посмотрела на меня, растерянно вглядываясь мне в глаза.

— Ты больше не одна, детка, — произнес я.

Она насупила свои черные брови, и ее лицо приобрело очаровательно смущенный хмурый вид. Я медленно развернул ее лицом к окаянным сестрам. Все взгляды устремились на Хармони, и я почувствовал, как она напряглась. Я смотрел на Мэй, Лилу и Мэдди, когда им постепенно открылось лицо стоящей со мной женщины.

С губ Хармони сорвался долгий, недоверчивый вздох.

— Нет…, — прошептала она. — Невозможно…

Я увидел, как распахнулись глаза Мэй. Лила и Мэдди замерли, потрясенно приоткрыв рты.

Хармони, пошатнувшись, прислонилась к моей груди, и тут Мэдди, выскользнув из крепких объятий Флейма, осторожно прошептала:

— Белла?

Хармони резко повернула голову к младшей окаянной сестре, и у нее из груди вырвался мучительный крик.

— Мэдди? — прошептала она. — Моя маленькая… Мэдди?

За криком Хармони последовал безумный возглас Мэдди, и она бросилась вперед. Не успела младшая сестра сделать и двух шагов, как ей навстречу метнулась Хармони. Встретившись на нейтральной территории, между мною и стоящими у ворот Палачами, они обнялись и упали на колени. С тяжестью в сердце я наблюдал за тем, как Хармони так сильно обняла свою сестру, что я думал, уже никогда ее не отпустит.

Длинные темные волосы Мэдди были точно такого же оттенка, что и у Хармони. Я увидел, как, глядя на них и обхватив руками голову так, словно он не мог справиться со всеми эмоциями, начал беспокойно расхаживать Флейм.

Я заметил какое-то движение. К сестрам медленно приближалась Лила, по ее изуродованному шрамом лицу катились слёзы. Ее движения казались скованными и затруднёнными, и она всё время держалась за живот. И даже с этого расстояния мне было видно, как дрожали ее руки. У нее на лице застыло недоумение. Хармони осторожно отстранилась от рук Мэдди и поднялась на ноги. Мэдди тоже встала и, ни на шаг не отходя от Хармони, смотрела на свою старшую сестру так, будто она — воскресший из мертвых Христос.

— Лила…, — прошептала Хармони. Ее глаза наполнились слезами. — Лила… что с тобой случилось?

Меня захлестнуло чувство вины. Я физически ощутил на себе чей-то сверлящий взгляд. Подняв глаза, я увидел, что челюсти Кая стиснуты, и он мечет в меня громы и молнии. Он дал мне понять четко и ясно: это я повинен в физическом изъяне и мучениях его жены. В том, что с ней сейчас происходит.

Я этого и не отрицал.

— Белла, — воскликнула Лила, вновь завладев моим вниманием.

Она не ответила на вопрос Хармони, но осторожно скользнула в её объятия.

— Ш-ш-ш, — успокоила ее Хармони, крепко прижимая к себе.

Я увидел, как ее глаза зажмурились от боли — боли за то, что, должно быть, пришлось пережить ее сестре, — и по ее лицу потекли слёзы.

— Я скучала по тебе, Белла. Я так по тебе скучала, что едва могла дышать, — прорыдала Лила в плечо Хармони. — Но как… Я не понимаю… ты умерла… Не могу…

Вдруг от ворот донесся громкий, отчаянный крик. Мэй. Хармони поцеловала Лилу в щёку и, отстранившись от нее, посмотрела на Мэй. Мой взгляд метался от Хармони к Мэй и обратно. Они могли бы сойти за близняшек. Но, как ни странно, мне они похожими не казались. Они были одного роста, телосложения, с темными волосами и светло-голубыми глазами… и, тем не менее, в Хармони была какая-то близкая моему сердцу искра, которой Мэй никогда не обладала. Искра, которая говорила мне, что она моя, в том смысле, в каком Мэй никогда не была.

Этому не суждено было случиться.

Когда Хармони медленно к ней приблизилась, Мэй заплакала сильнее. Мэй когда-то рассказывала мне о своей сестре Белле и об их особых взаимоотношениях. Она любила всех своих сестер, но я всегда знал, что между Мэй и Беллой была особенная связь. Я это видел даже сейчас по тому, как они смотрели друг на друга.

Мэй прижималась к Стиксу, през поддерживал свою беременную невесту, не давая ей упасть. Он поцеловал ее в голову, наблюдая за происходящим с чертовски ошарашенным выражением лица.

Хармони замерла на месте.

— Мэй, — произнесла она.

— Ты умерла, — прошептала Мэй.

Она сделала шаг к сестре.

— Ты умерла… Я сидела рядом с тобой, пока ты умирала, — лицо Мэй исказилось от боли. — Я держала твою руку, когда она стала безжизненной и холодной. Я почувствовала, как перестали дрожать твои пальцы и больше уже не шевелились…