Побег из Дома странных детей

Мы прошли мимо опустевшей уже кассы, дошли до конца платформы и, покинув станцию, оказались на улице. Хотя совсем недавно мы не вызывали у обитателей Коула ни малейшего интереса, сейчас, при виде шеренги детей в сопровождении вооруженного солдата, они как по команде поворачивали головы, провожая нас взглядами. Солдат вел нас тесной группой, подгоняя окриками, если кто-то отбивался в сторону. Я шел последним и слышал, как у меня за спиной при каждом шаге бряцает его оружие. Мы шли туда, откуда пришли, то есть прямо к выходу из города.

Я успел придумать дюжину планов побега. Мы могли разбежаться. Но нет, он успел бы пристрелить как минимум нескольких человек. Что, если кто-то сделает вид, что ему плохо, и упадет в обморок прямо посреди улицы, а остальные начнут спотыкаться, и в суматохе… Но нет, он был слишком дисциплинирован, чтобы поддаться на такое. Одному из нас необходимо было подобраться достаточно близко, чтобы отнять у него винтовку.

Ближе всех к нему был я. Что, если я замедлю шаги, подожду, пока он со мной поравняется, а затем брошусь на него…Но кого я пытался обмануть? Я не был героем. Мне было так страшно, что я с трудом дышал. Как бы то ни было, он шел в добрых десяти ярдах позади, и ствол винтовки смотрел прямо мне в спину. Он пристрелил бы меня раньше, чем я успел бы обернуться, после чего оставил бы истекать кровью на дороге. Так что подобные действия можно было бы расценить как проявление тупости, но никак не героизма.

Откуда-то сзади к нам подлетел джип. Он не стал останавливаться, а только замедлил скорость, подстраиваясь под наш темп. В нем сидело еще два солдата. Оба были в зеркальных очках, но я отлично знал, что за ними скрывается. Тварь на пассажирском сиденье кивнула той, которая взяла нас в плен, и подняла руку в приветственном жесте, мол, отличная работа!Затем она уставилась на нас и с этого момента уже не сводила глаз с нашей компании, не переставая сжимать в руках винтовку.

Теперь у нас был конвой, и одна вооруженная винтовкой тварь обернулась тремя. Любые надежды на спасение рухнули.

Мы шли и шли, хрустя подошвами по усыпанной гравием дороге. Рядом, подобно дешевой газонокосилке, громко гудел джип. Город остался позади, и по обе стороны обсаженной деревьями дороги завиднелась ферма и ее бурые голые поля. Солдаты до сих пор не обменялись ни словом. В них было что-то от роботов, как будто из их голов вынули весь мозг, заменив его мотками проводов. Твари считались очень одаренными, но эти парни напоминали мне тупые беспилотники. Тут я действительно услышал гул возле самого уха и, обернувшись, увидел… пчелу. Она облетела мою голову и исчезла.

Хью, — подумал я, — он что-то задумал.Я поискал его глазами в нашей шеренге, беспокоясь о том, что его затея может привести к стрельбе и нашей гибели, но Хью так и не увидел.

Я быстро сосчитал товарищей. Один-два-три-четыре-пять-шесть.Передо мной шла Эмма, затем Енох, Гораций, Оливия, Миллард и Бронвин.

Где же Хью?

Я чуть не подпрыгнул, осознав, что Хью действительно здесь нет. Это означало, что его не задержали вместе с нами. Он все еще был на свободе! Возможно, воспользовавшись суматохой на станции, он спрятался между поездом и платформой или сумел незамеченным вскочить в поезд? Нельзя было исключать и возможность того, что он шел сейчас за нами. Мне очень хотелось оглянуться и осмотреть дорогу позади нас, но я опасался, что, если моя догадка окажется верна, я тем самым его выдам.

Впрочем, я надеялся, что его там нет, потому что это могло бы означать, что он сейчас находится с мисс Сапсан. В противном случае как мы сможем ее найти? И что, если в чемодане, в котором она оказалась заперта, нет щелей и воздух закончится? И как вообще в 1940-м году поступали с подозрительно забытым багажом?

От волнения я раскраснелся, и у меня пересохло в горле. В моем мозгу теснилась, сражаясь за мое внимание, добрая сотня сценариев, один страшнее другого.

— Вернись в шеренгу! — раздался окрик за спиной, и я понял, что тварь обращается ко мне.

В своем перевозбужденном состоянии я не заметил, как отошел слишком далеко от центра дороги. Я поспешил вернуться на свое место позади Эммы, которая бросила на меня умоляющий взгляд: Не зли его, пожалуйста!— и пообещал себе, что буду держать себя в руках.

Мы шли в гнетущем молчании, и тревога гудела в наших телах подобно току высокого напряжения. Эмма на ходу сжимала и разжимала кулаки, Енох тряс головой и что-то бормотал себе под нос, Оливия ступала неуверенно и часто спотыкалась. Казалось, что в любую секунду кто-то из нас может решиться на отчаянный поступок, и в воздухе засвистят пули.

Тут я услышал испуганный возглас Бронвин и поднял глаза, чтобы стать свидетелем реализации жуткого сценария, придумать который я еще не успел. Перед нами лежали три массивных тела — одно на дороге, а еще два — в примыкающем к ней поле, за мелкой сточной канавой. Сначала я принял их за кучи черной земли, потому что мои глаза отказывались видеть, что они представляют собой на самом деле.

Но мы подходили все ближе, и я уже не мог внушать себе, что они являются чем-то другим, а не мертвыми лошадьми, лежащими прямо на дороге.

Оливия закричала. Бронвин инстинктивно рванулась ее утешать.

— Не смотри, пташка!

Солдат выстрелил в воздух. Мы упали на землю и накрыли головы руками.

— Еще одна такая выходка, и вы окажетесь в канаве рядом с ними! — крикнул солдат.

Пока мы поднимались на ноги, Эмма наклонилась ко мне и буквально выдохнула слово «цыгане», кивнув на ближайшую к нам лошадь. Я понял, что она имеет в виду. Это были лошади цыган. Я тоже узнал одну из них — молодую кобылу в белых чулках на задних ногах. Именно на ней я приехал в город меньше часа назад.

Мне показалось, что меня сейчас стошнит.

Я сразу понял, что здесь произошло, как будто у меня в голове кто-то включил кинофильм. Это была работа тварей. Тех самых тварей, которые вчера вечером совершили налет на табор. Цыгане столкнулись с ними на дороге, после того как оставили нас на окраине города. Произошла стычка, затем началась погоня. Твари подстрелили лошадей прямо под цыганами.

Я знал, что твари убивают людей — мисс Королек говорила, что они уничтожают странных детей. Но жестокость, с которой были убиты эти животные, казалось, превзошла даже это зло. Час назад они были полны жизни, в их глазах светился ум, а тела играли мышцами и излучали тепло. Теперь, из-за проникновения в них нескольких кусочков металла, они превратились в кучи холодного мяса. Этих гордых сильных животных застрелили и оставили на дороге, как мусор.

Я содрогнулся от ужаса, и в моей крови вскипел гнев. Мне также было стыдно, что я относился к лошадям так прохладно. Какой же я избалованный и неблагодарный мерзавец.

Соберись, — напомнил себе я. — Соберись!

Я спрашивал себя, где теперь находятся Бехир и его люди. Где его сын? Все, что я понимал, так это то, что твари собираются нас перестрелять. В этом я нисколько не сомневался. Эти самозванцы в солдатской форме сами были всего лишь животными, еще более чудовищными, чем подконтрольные им пустоты. Твари имели мозг, а значит, могли рассуждать. Но они использовали эту творческую возможность для разрушения мира. Для того чтобы превращать живые существа в трупы. И все ради чего? Ради того, чтобы они самимогли прожить чуть дольше? Чтобы заручиться еще большей властью над окружающим миром и обитающими в нем существами, до которых им не было дела.

Мне было безумно жаль бессмысленно убитых лошадей.

Но теперь они собирались пустить в расход нас. Они явно вели нас в поле, с тем чтобы допросить, а затем выбросить наши тела в канаву. И если Хью оказался достаточно глуп, чтобы пойти за нами… если пчела, летающая взад-вперед вдоль нашей вереницы, указывала на то, что он близко, его ожидало то же самое.

«Господи, спаси!» — взмолился я.





* * *


Мертвые лошади остались далеко позади, когда солдаты приказали нам свернуть на узкую проселочную дорогу, почти тропу всего лишь в несколько футов шириной. Солдатам, сопровождавшим нас на джипе, пришлось припарковать машину и конвоировать нас дальше пешком. Теперь один шел впереди, а два позади. По обе стороны от нас бушевали заросли трав и цветов, над которыми поднимался неумолчный гул насекомых.

Это было очень красивое место для смерти.

Спустя какое-то время вдалеке завиднелась хижина под соломенной крышей, стоявшая на краю поля. Вот здесь они это и сделают, — подумал я. — Здесь они нас и убьют.


Когда мы подошли ближе, открылась дверь, и из хижины вышел военный. Он был одет иначе, чем наши конвоиры. Вместо каски у него на голове красовалась офицерская фуражка с черным козырьком, и вместо винтовки он был вооружен револьвером, в данный момент находившимся в кобуре.

Этот явно был здесь за старшего.

Он стоял посреди тропы, наблюдая за нашим приближением с ослепительной белозубой улыбкой.

— Наконец-то мы встретились! — воскликнул он. — Вы заставили нас побегать, но я не сомневался в том, что в конце концов мы вас поймаем. Это был всего лишь вопрос времени!

У него было пухлое мальчишеское лицо и редкие волосы, такие светлые, почти белые. Казалось, его распирает какое-то странное перевозбуждение. Но, глядя на него, я видел перед собой омерзительное чудовище. Животное. Убийца.

— Входите, входите, — нараспев произнес офицер, открывая дверь хижины. — Вас уже ждут друзья.

Солдаты втолкнули нас внутрь, но я успел заметить на рубашке главного ярлык с фамилией: УАЙТ. Как цвет.

Мистер Уайт.«Может, это шутка такая?» — подумал я. Все в нем казалось фальшивым, а больше всего это имя. [2]

Нас затолкали в угол хижины, единственная комната которой, напрочь лишенная мебели, оказалась заполненной народом. Бехир и его люди сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Было видно, что с ними обошлись ужасно. Их тела были покрыты кровоподтеками и ранами, и они горбились, как люди, признавшие свое поражение. Но кое-кого, включая сына Бехира, здесь не хватало. Пленных охраняли два солдата, что означало, что весь конвой, включая мистера Уайта и тех тварей, которые доставили нас сюда, составляет шесть человек.

Бехир встретился со мной взглядом и мрачно кивнул. Его щеки были покрыты фиолетовыми кровоподтеками.

— Простите, — одними губами произнес он.



Мистер Уайт заметил, что мы переглядываемся, и подскочил к Бехиру.

— Ага! Вы узнаете этих детей?

— Нет, — ответил Бехир, глядя в пол.

— Нет? — Мистер Уайт притворился изумленным. — Но вы извиняетесь перед этим юношей. Вы должны его знать, если только у вас нет привычки извиняться перед незнакомцами.

— Это не те, кого вы ищете, — произнес Бехир.

— А я считаю иначе, — заявил мистер Уайт. — Я уверен, что это именноте дети, которых мы уже давно ищем. Более того, я уверен, что прошлую ночь они провели в вашем таборе.

— Я вам уже сказал, что вижу их впервые.

Мистер Уайт поцокал языком, как строгая школьная училка.

— Цыган, ты помнишь, что я пообещал сделать, если узнаю, что ты мне лжешь? — Он вытащил из-за пояса нож и прижал его к щеке Бехира. — Вот именно. Я пообещал вырезать твой лживый язык и скормить его своей собаке. А я всегда исполняю обещания.

Бехир встретился взглядом с остекленевшими глазами мистера Уайта. Он не моргая в упор смотрел на него. Секунды тянулись невыносимо долго. Я не сводил глаз с ножа. Наконец мистер Уайт криво улыбнулся и выпрямился.

— Но, — бодрым голосом заявил он, — всему свое время. — Он обернулся к солдатам, которые привели нас сюда. — У кого из вас птица?

Солдаты переглянулись. Сначала покачал головой один, затем второй.

— Мы ее не видели, — ответил тот из них, который взял нас в плен на станции.

Улыбка сползла с лица мистера Уайта. Он встал на колени рядом с Бехиром.

— Ты говорил мне, что у них была птица, — прошипел он.

Бехир пожал плечами.

— У птиц есть крылья. Они прилетают и улетают.

Мистер Уайт быстро присел и ткнул Бехира ножом в бедро. Хладнокровно и молниеносно вонзил лезвие в ногу цыгана и тут же выхватил его. Бехир взвыл от неожиданости и боли и упал на бок, прижимая ладонь к ране, из которой уже хлестала кровь.

Гораций потерял сознание и по стене соскользнул на пол. Оливия ахнула и закрыла глаза.

— Ты солгал мне уже дважды, — произнес мистер Уайт, вытирая лезвие ножа носовым платком.

Все остальные стиснули зубы и прикусили языки, но я видел, что Эмма уже замышляет месть. Она сцепила руки за спиной и начала незаметно их разогревать.

Мистер Уайт бросил платок на пол, сунул кинжал обратно в ножны и, поднявшись на ноги, обернулся к нам. Он почти улыбался, а его глаза были широко раскрыты.

— Где ваша птица? — ровным голосом поинтересовался он, вопросительно приподняв брови.

Чем дружелюбнее он держался, тем сильнее тряслись у меня поджилки.

— Она улетела, — горько отозвалась Эмма. — Все было именно так, как сказал вам этот человек.