Плохая шутка

«Откройте, братья. Я голоден. У вас так вкусно пахнет, у меня весь рот заполнился слюнями», – продолжает кривляться тот, что за дверью.

Гномы, суетясь и толкаясь, как дети, чуть ли наперегонки несутся к выходу.

«Не надо, – шепчет обескровленными губами Светлана. – Не открывайте ему… Он пришел за мной…»

Наконец дверь распахивается настежь, и внутрь проскальзывает горбатая черная тень. Перед ней уродец в развевающемся плаще и колпаке, в его скрюченных руках огромная коса с залитым кровью лезвием.

«Где мой ужин?!» – хрипит чудовище…



…и Светлана в ужасе распахнула глаза.

– О господи, – прошептала она, приподнимаясь на дрожащих локтях. Глаза слезились, и она торопливо вытерла влагу, испуганно моргая.

В голове всколыхнулось, словно течением перевернуло на дне гнилые водоросли:

(Где мой ужин?!)

Она села, тяжело и отрывисто дыша. Клетчатая рубашка взмокла от пота и отвратительно липла к разгоряченной спине.

Светлана бросила взгляд на Вячеслава, который крепко спал, словно работяга, отпахавший две смены подряд без передышки.

«Пока мы дрыхли, с нами можно было делать все, что угодно», – подумала она, и от этого непреложного факта женщине стало не по себе.

– Эх ты, соня, – вздохнула она, вылезая из спальника.

Лоскутья жуткого сна медленно и неохотно выветривались из дальних закоулков сознания, и в какой-то момент Светлана подумала, что упустила из виду важную деталь.

Чрезвычайно важную.

Деталь, касающуюся этих гребанных кукол с их идиотскими колпаками, там, в пещере.

«Я просто еще раз все осмотрю. И тут же вернусь обратно», – решила она.

Страх незаметно отошел в тень, уступая место нервозному упрямству, пронизанному лишь одной безрассудной целью – перевернуть в той пещере все вверх дном, но найти в ней что-либо посущественнее, нежели каких-то уродливых кукол… Какие-нибудь улики или доказательства. Хоть что-нибудь.

Внутри палатки было уже сумрачно, и она, нащупав смартфон, включила экран. Замерцал голубоватый овал, быстро высветив фонарик, лежащий у входа. Нож Светлана нашла в изголовье палатки.

«А нужен ли он?» – вдруг подумала она. Чей-то внутренний голос ядовито нашептывал, что, если она все же встретится с бывшим супругом, эта стальная заточенная пластина вряд ли ее спасет. И тем не менее с ножом она будет себя чувствовать куда уверенней, нежели вообще без оружия.

«А как же Слава? – хихикнул кто-то чужой над ухом. – Вдруг Олег сейчас следит за вами? Ты уйдешь, а он провернет твоего парня в фарш, как обещал…»

– Слава, – позвала она, тронув возлюбленного за плечо. Тот что-то невнятно промычал. Светлана погладила его по лбу, провела пальцем по щеке, и Вячеслав открыл глаза.

– Я пройдусь немного. Через двадцать минут вернусь, – предупредила она.

– Куда? Зачем? – хрипловатым со сна голосом заговорил он. Зевнул, оглядываясь. – Дождь закончился?

– Да.

Светлана расстегнула «молнию» на входе, выглянув в прохладу вечера:

– Скоро окончательно стемнеет. Мы проспали почти весь день.

– Не мы, а ты, – поправил ее Вячеслав, снова зевнув. – Я уснул минут десять назад…

– Ладно, жди меня.

– Постой, ты куда?

– Просто пройдусь. Я взяла нож.

– Света!

Она быстро натянула кроссовки, зажгла фонарь и, вдыхая свежий воздух, пружинистым шагом направилась в сторону западного склона. Туда, где располагалась пещера.

– Ты думаешь, я боюсь тебя, урод? – процедила она, поглаживая рукоятку ножа. – Хрена с два! Хочешь со мной встречи – получишь ее!

Вскоре она остановилась у огромного валуна, висящего над входом. Светлане почудилось, что с того самого момента глыба сдвинулась еще больше, и теперь для того, чтобы проникнуть в пещеру, ей пришлось согнуться вдвое.

«Если он там, ты никогда не выйдешь наружу, – вновь зашевелился внутренний голос. – Не испытывай судьбу. Спрячьтесь на самом верху, где деревянный ящик. Оттуда легче защищаться, никто не залезет к вам незамеченным… А с первыми лучами солнца уматывайте. Не испытывай судьбу».

– Пошел к черту, – пропыхтела Светлана, высвечивая себе путь фонариком. Рассекающий густую тьму луч дрожал, как паутина, обдуваемая потоками воздуха.


(Ты думала, мы куклы?)

Вкрадчивый голос «розового» гнома из кошмара воткнулся в измученный мозг ржавой арматурой.

В лицо пахнуло прелой тряпкой, валявшейся у входа. Сдвинув рванье в сторону, Светлана пролезла внутрь.

«Светик… Светлячок…»

Она встрепенулась, широко распахнув глаза.

Голос покойного отца, казалось, прозвучал совсем рядом, в шаге от нее.

– Все хорошо, – прошептала женщина, поднимаясь на ноги. – Я просто устала… Я не сошла с ума. Я только еще раз посмотрю и…

Она посветила перед собой, едва удержавшись от крика.

Обеденные приборы, аккуратно расставленные перед куклами, были сдвинуты в самый конец стола, миски высились столбиком, поставленные друг на друга. Самих гномов не было, лавки были пусты.

– Как… – только и смогла выговорить она, лихорадочно размахивая фонарем. Вычерчивая по стылым стенам неровные зигзаги, луч, слегка подрагивая, остановился на пластиковых контейнерах, которые были выстланы измятым тряпьем. Гномы мирно «спали» в своих кроватках, их колпаки лежали на скамье, каждый напротив своего хозяина. Светлана машинально отметила, что седьмая «постель» пустовала.

«Ну, что скажешь? – захихикал чей-то мерзкий голос, и ей стало дурно. – Это и есть та маленькая деталь, которую ты хотела уточнить?»

Кто уложил этих уродцев?! Кто убрал посуду?!!

«Кто съел мою кашу и разбил миску?!» – издевательски усмехнулся отвратительный голос.

Шаркая ватными ногами, Светлана приблизилась к другому концу стола и посветила на сгорбленную фигуру, склонившуюся над мерцающим осколком.

«Мачеха-царевна… Зеркало», – в вязком ступоре подумала Светлана.

Она протянула трясущуюся руку, приближая голову куклы к свету. На нее уставилось злобное «лицо» мачехи, обернутое засаленной марлей. Глядя на клочья седых волос, пробивающихся сквозь повязку, на мутно-желтые разводы, покрывающие марлю, Светлана нахмурилась. Что-то здесь было не так. Тревога, засевшая болезненной занозой еще с прошлого посещения этой пещеры, быстро вытеснял животный страх, который расползался по жилам густой патокой.

Зацепив ногтем разлохмаченный край обмотки, она принялась разбинтовывать куклу, слой за слоем. Тут же поплыла кисловато-затхлая вонь, усиливающаяся с каждой секундой.

«Не делай этого, Светлячок», – грустно произнес отец, и она вздрогнула, как от пощечины.

«Я должна, – подала она мысленный ответ, с трудом взяв себя в руки. – Я не знаю, почему ты со мной разговариваешь… но… просто позволь мне закончить дело…»

Обрывки заскорузлой марли с тихим шелестом опустились на пол, и теперь она с суеверным ужасом смотрела на почернело-усохшее лицо мумии. Перекошенный рот с задранными как у разъяренной собаки губами разинут до предела, будто при жизни человеку раздвинули челюсть распоркой. Виднелись зубы, потемневшие и неровные, среди которых нижний жевательный тускло блестел золотом… Закостеневшая голова «царевны» была нанизана на палку, словно вишенка на зубочистку.

Нервы Светланы не выдержали, и она с криком выронила страшную куклу. От удара об бугристо-каменный пол голова отвалилась. Будто мячик, она отскочила в сторону, вяло колыхнулись седые космы.

Пятясь назад, она уперлась ногами в лавку, едва не упав.

– Твою налево, – хрипло вырвалось у нее.

«Мы живые», – шепнул кто-то рядом с ухом, и Светлана до крови прикусила губу. Пронизанный паникой взор уткнулся в аккуратный ряд «кроваток», в которых безмятежно спали гномы.

– Вы не живые, – прошелестела она. Она села на лавку, зажала коленями фонарь и, наклонившись над ближайшей фигуркой, принялась торопливо сдирать с него бинты. – Вы мертвые!..

Последний лоскут затрещал под ее пальцами, и на Светлану глянуло миниатюрное сморщенное лицо. Зубки белые, крошечные, как крупинки фарфора. Нос отсутствовал, вместо него зияла глубокая дыра, в глазницах мерцали прозрачные шарики из голубого стекла. Точно такого же цвета, как платье гнома.

«О боже… ребенок…»

Осознание ошеломляюще дикой правды резануло, словно бритвой.

– Черт, черт…

Руки машинально потянулись за следующим гномом.

«Пусть там ничего не будет, – мысленно взмолилась она. – Картон, пластмасса, что угодно!»

«Никакой пластмассы, – с усмешкой произнес чужой голос. – Их убили. Шесть детей и одна женщина. Вот так. Ты удовлетворила свое любопытство?»

После третьего гнома ее начало колотить, словно наркомана во время жесточайшей ломки, к горлу подкатила желчная тошнота. Дрожащими руками Светлана положила куклу на место и, выпрямившись, нетвердой походкой двинулась к выходу.

«Они все мертвы, – беззвучно шептали ее губы. – Они мертвы».

Словно в тумане, она, извиваясь по колючей щебенке, выползла наружу.

Солнце уже давно село, и мглистые сумерки накрыли утес тяжелым покрывалом.

– Я не останусь тут ни на секунду, – прошептала Светлана. – Я…