Пленник

Хасан предельно уверен в себе, на должности помощника гранда он как влитой. Не знаю, через какие кастинги и собеседования гранд добыл его себе, но повезло ему крупно.

Мы трогаемся в сторону ближайшего кофе навынос.

– Если несложно, – просит Хасан, – то двух словах: что за секретность?

– Никакой секретности, я просто не хотел поднимать панику раньше времени.

– А ты в панике? – он косится на меня.

Я не отвечаю. Мы занимаем длинную очередь из автомобилей. Красный сигнал светофора впереди напоминает тлеющий сигаретный окурок. Скрипят дворники. На заднем сиденье джипа, стоящего в соседнем ряду, мечется ретривер с высунутым языком.

До кофейни мы добираемся только спустя полчаса. Парень за стойкой уважительно поглядывает на эффектную бороду Хасана.

– Как ухаживаете? – не выдерживает он.

– Что, простите?

– За бородой. Ну там, масло, лосьоны, сыворотки.

– Всего лишь генетика, – ухмыляется Хасан. – Мой предок воевал за Шамиля во время Кавказской войны, так про него рассказывали, что он своей бородой задушил трех царских солдат во время побега из каземата.

Парень сглатывает.

– А потом, – продолжает Хасан, – использовал ее как факел, чтобы осветить себе путь через горные катакомбы.

– Сахар? – спрашивает парень.

– Про него говорили, что его хоронили отдельно, а его бороду отдельно, потому что она не влезла в гроб.

В салоне универсала Хасан стягивает перчатки, долго принюхивается к кофе, словно подозревает, что в отместку за выходки его кавказских предков ему подсыпали яд.

– Это серьезно было про катакомбы? – спрашиваю я.

– Нет, конечно. Сам не знаю, что на меня нашло.

Еще одно подтверждение того, что Хасан мог бы писать отличные книги вместо гранда.

– Что стряслось? – спрашивает он.

– Сначала спрошу, – запрягаю я. – Если бы, допустим, кто-то посторонний узнал о наших планах насчет “Доносчика”, то что?

Хасан наконец пробует кофе, долго молчит и кажется, что сейчас он пустится в рассуждения о достоинствах и недостатках напитка.

– Будь добр, – говорит он, – чуть конкретнее. Кто этот “кто-то” и что именно ему известно?

Мимо универсала несутся скейтеры. В такую-то погоду.

– Сразу скажу, что вероятнее всего это ложная тревога, но все-таки. На днях я познакомился с одним литературным агентом. Точнее, он представился как литературный агент. Он пригласил меня на встречу, чтобы договориться о сотрудничестве. Мы так ни о чем и не договорились, но в процессе обсуждения он сказал примерно следующее: “Вы же не собираетесь браться за эту халтуру?”

– Что он имел ввиду? – настораживается Хасан. – “Доносчика”?

– Я тоже так подумал, но…

– А у тебя на примете есть еще какая-то халтура?

– Боюсь, что нет.

– Черт, – говорит Хасан и хватается за телефон.

– Но ведь это какая-то ерунда, – возражаю я сам себе. – Откуда он мог знать?

Хасан разыскивает кого-то в телефонной книжке. Скейтеры мчатся в обратную сторону.

– Имя? – говорит Хасан.

– Горазд Петрович Знатный.

– Горазд? – удивляется он.

Хасан нажимает на вызов, ждет.

– Аида, – говорит он в трубку, – добрый вечер, ты где?.. Я буду через двадцать минут… Да, срочно… Да, горит… Да, не жить не быть… Да, кровь из носу… Да, аврал… Да, не потерпит… Хорошо.


Мы снимаемся с якоря, углубляемся в крепнущий сумрак зябкого вечера. Хасан не говорит ни слова. Его кофе остывает в подстаканнике. У меня чувство, что я подвел его и гранда, но это не так. Однако прискорбно то, что мне не стало легче. Да, теперь Горазд Знатный не только моя головная боль, но разделившись надвое, он не стал слабее, а напротив увеличил степень своего присутствия в окружающем пространстве. Он как зараза, что передается лингвистическим путем. Я жалею, что втянул в это Хасана.

Мы останавливаемся возле слепяще яркой вывески элитного ресторана. С момента разговора с Аидой прошло восемнадцать минут. Я же говорю, дьявольски пунктуален.

От входа отделяется квадратичный верзила и под усиливающимся дождем подходит к универсалу Хасана. Тот приоткрывает окно.

– Это стоянка для гостей ресторана. У вас заказан столик?

– Нет, – спокойно отвечает Хасан.

– Тогда попрошу вас занять другое место. За углом есть стоянка. Рядом с химчисткой.

Хасан смотрит на верзилу снизу вверх. У того по лысине стекают капли дождя.

– Мне нравится именно это место, – произносит Хасан.

Верзила склоняется ниже, заглядывает в салон. Мы встречаемся взглядами. Мне чудится, что сейчас он замахнется и выбьет стекло лбом.

– Вы кто такие? – спрашивает верзила.

Хасан берет паузу, а потом говорит нечто совсем уж неуместное.

– Мы те, кто не будет парковаться возле химчистки.

Верзила подпирает щеку языком, бросает взгляд на заднее сиденье, будто опасаясь увидеть там гранатомет или что похлеще, а потом распрямляется и отступает ко входу.

Хасан набирает Аиду.

– Сейчас она будет, – сообщает он мне.

Молчим.

– А если бы он стал угрожать? – спрашиваю я и киваю на верзилу, который караулит вход.

– Пришлось бы рассказать ему о моем предке со смертоносной бородой, – вздыхает Хасан.

Аида появляется спустя пятнадцать минут. Все это время я жду, когда секьюрити не выдержит и вновь примется качать права. Девушка запрыгивает на заднее сиденье. Пахнет спиртным. Мы разворачиваемся к ней вполоборота с передних сидений.

– Хасан, что у тебя за труповозка? Ты на кладбище подрабатываешь? На катафалк похожа.

– Это Аида, – знакомит нас Хасан. – А это тот самый Стеблин.

Аида не реагирует на “того самого Стеблина”. Она настроена на иной лад.

– Хасан, ты мне такое свидание обломал, ты бы знал. У него костюм от Бриони, он играет в сквош, позавчера жал руку Собянину.

– Аида замещает директора в “Бестселлере”, – говорит мне Хасан, не замечая выпадов девушки.

“Бестселлер” – это издательство, которое работает с грандом.

– Ты позвонил, – говорит Аида, – в тот момент, когда он поинтересовался, откуда у меня такой шикарный загар. Ты понимаешь, Хасан?

– Аида курирует проект “Доносчика”, – говорит Хасан. – Курировала, точнее.

– Не поняла, – мигом трезвеет девушка. – В каком смысле “курировала”?

– Потому что “Доносчика”, судя по всему, не будет.

– Серьезно?

– Да. Ты должна это услышать.

Хасан кивает в мою сторону и я начинаю свою печальную повесть о вечеринке писателей, знакомстве с Гораздом, нашей встрече в безымянном кафе.

– Он сказал: “Вы же не собираетесь браться за эту халтуру?” – вновь пересказываю я слова Горазда, и у меня возникает ощущение, что я маленький мальчик, который жалуется родителям на угрозы сверстника.

В салоне повисает пауза. Дождь хлещет по капоту. Верзила стоит под навесом и не отрывает от нас взгляда.

– Так, – говорит Аида, – я пошла. Может быть, он еще не успел доесть салат.

– Аида.

– Что, Хасан? – Она зла. – Вы чего тут на ровном месте развели какую-то муть? Да он его просто на мушку взял.

– Как это? – спрашивает Хасан.