Падение Ворона

— Подождите, — остановил их Гангрена. — Вначале поговорим о деле. А потом развлекайтесь!



Ноябрь 1991 г., Карна

Ворон стоял у окна на втором этаже нового, ещё не обставленного мебелью дома, и смотрел на бескрайнюю синеву. На море был штиль, и в душе у Ворона тоже царило спокойствие. Солнце ещё не зашло, а в небе уже хорошо была видна белая, почти полная луна. Мягкий, не напрягающий глаза свет наполнял этот вечер. Несколько катерков возвращались с моря к берегу. Ворон открыл окно и жадно вдохнул свежий морской воздух.

Дом стоял на холме, и до моря от него было далековато. Но это важно для курортников, а не для местных жителей. Константин Воронов мог считать себя таковым: в кармане у него лежал вид на жительство, а значит, он уже свой в этой стране… Конечно, если бы не Крум, этого документа ему пришлось бы ждать лет пять, а может, и все десять, да еще не факт, что дождался бы…

Новоселье ему устроил всего неделю назад Стоян Левко с двумя крупными чиновниками городского муниципалитета. Подготовили сюрприз: торжественно привезли, выставили на подоконник коньяк с бутербродами, выпили за то, чтобы тут хорошо жилось… Правда, дом был оформлен на Петра Лисицина, а Константин Воронов вошел в фактическое владение, как законный представитель по доверенности. Левко сказал, что это формальность — так просто удобнее для местных властей, да и вообще для всех.

— Зачем мозолить глаза нашим врагам? — обняв его за плечи, спросил Тигр, когда они прогуливались в еще не замощеном дворе с только посаженными деревьями. — Дела идут хорошо, думаю, через пару лет ты сможешь обзавестись даже такой виллой, как у меня…

И действительно, они уже работали по новому уровню. Доход от двух рынков, по сравнению с наваром от контрабанды наркотиков и оружия — просто жалкие крохи. И это только начало: Пит звонил, поздравлял и сказал, что они скоро начнут строить гостиницы, торговые комплексы, концертные залы. Аж голова закружилась!

Костя Воронов широко улыбался в ответ, благодарил, соглашался участвовать в предстоящих грандиозных планах, словом, вел себя, как и подобает простому парню «из низов», которого облагодетельствовали сильные мира сего. И если бы он оставался тем «простым» парнем, который еще не продал душу Люциферу, то и улыбка и благодарности были бы вполне искренними, он бы размяк и полностью доверял новым друзьям…

Но он уже не был тем, за кого его принимали. И помнил слова своего тайного хозяина: «Ты подставная фигура, исполняющая черновую работу. В нужный момент Лисица тебя уберет, или отодвинет, и сам начнет пользоваться проложенными тобой мостами, дорогами и тропинками… А может, ты его уберешь и сохранишь свое положение…»

И когда Стоян Левко показывал ему, как лучше благоустроить двор: какой плиткой замостить, где разбить клумбы, где выкопать бассейн, и он с этим соглашался, то в душе представлял совсем другое. Крум ведь образно придумал: «Лисица сидит в кукле, имеющей твой внешний вид. Но в любую минуту может изменить твое лицо, на свое…» Его слова подтверждались: кукла Ворон приберет к рукам русскую Карну, наполнит номерные счета и сейфы на предъявителя, благоустроит дом и двор и в один прекрасный вечер ляжет спать на замечательную новую кровать из гарнитура, купленного с помощью бескорыстных друзей… А утром из спальни выйдет Пит Лисица, потянется на высоком крыльце, полюбуется на играющее солнечными бликами море, бросится в прохладную воду бассейна, сядет завтракать за сервированный прислугой стол и поедет в офис управлять русской Карной, строить дома и отели и продолжать другие, начатые и налаженные куклой дела. А про куклу никто и не спросит, ибо о переходных фигурах забывают быстрее, чем их тела превратятся в тлен…

Но разговор с Люцифером не оборвался на безнадежно печальной ноте:

«— … если тебе повезет, то ты можешь сохранить себя на том месте, которое уготовил для себя Лисица!

— Это реально?

— С нашей помощью — да!»

Поэтому, любуясь прекрасным видом из панорамного окна, Костя Воронов не расслаблялся и не радовался тому, что жизнь, якобы, удалась. Ему предстояло бороться и за этот вид, и за жилище, и за власть, и за место под солнцем. Но, как ни странно, это его не пугало. Над морем летали чайки, а он чувствовал себя сильным Вороном, который перелетел через море, обустраивает свое гнездо и готов разогнать любую враждебную ему стаю: чаек, ворон, коршунов. Главное — никого не бояться!

Снизу донеслась заливистая телефонная мелодия. Новый номер знали лишь Лисица, Оскаленный, Морпех и Молот. Но отец как-то сказал, что он уже десятки лет не говорил по телефону и даже разучился звонить.

Ворон спешно спустился на первый этаж. Здесь с мебелью было получше:

Надувной матрац, на котором он спал, пара стульев, письменный стол и шкаф для одежды. Все самое обычное, не импортное и не гарнитурное — купил, чтобы хоть как-то благоустроить свой быт.

Телефон продолжал играть. Ворон снял трубку, несколько секунд по обыкновению молча слушал, но и на том конце провода молчали.

— Ну! — наконец сказал он.

— Привет, это я! — раздался голос Оскаленного. — Слышишь меня?

Голос был неестественным — напряженным, что ли? Или взволнованным? Но Оскаленный редко волнуется. Крайне редко. Во всяком случае, когда он таскал трупы «кустовиков», то никакого волнения не проявлял. Да и никогда он не спрашивал «слышишь, не слышишь»? Всегда говорил по существу.

— Слышу, говори уже!

— Сходка собирается, Крест сказал, чтобы и ты был…

— С какого перепуга? Сходка была недавно… И при чём здесь Крест? Лисица про меня уже все обсказал…

Несколько мгновений в трубке было тихо.

— Вроде, раз Лисица твою воровскую масть подтвердил, так ты должен на все сходки ходить. Как член общества…

У Ворона возникло неприятное ощущение, будто Оскаленному подсказывают, что надо сказать. А он, как попугай, повторяет.

— Так что, я каждую неделю буду по вызовам Креста в Тиходонск мотаться?

— Не знаю, Ворон. Мне сказали передать — я и передаю. В следующую субботу сходка.

— А ты уже не мой заместитель? Ты под Крестом ходишь? Его команды выполняешь?

— Почему? Нет… Просто передаю.

— Как-то странно передаешь. Будто в штаны наложил и об этом рассказываешь!

— Ну, зачем ты так…

Ворон молча положил трубку. Разговор ему не понравился. Голос принадлежал Оскаленному, а тон, интонация, манера разговора — чужие. Как будто ему к виску пушку приставили. Он перезвонил в Тиходонский офис. Там никто не отвечал. Что могло произойти в родном городе?

Следующие два дня ясности не внесли. Пацаны в Карне вели себя как всегда, в Тиходонском офисе он поймал Ящера и Каратиста, но они ничего нового не сказали: мол, да, будет сходка, тебя вызывают. А больше ничего неизвестно… Похоже, они действительно не в курсах… Звонил Лисице, но тот трубку не брал. Видно, придется ехать и разбираться на месте…

Но на третий день, поздним вечером, снова заиграл телефон. К удивлению Ворона, звонил Молот.


— Тебя уже дёрнули в Тиходонск? — хрипло спросил он.

— Да Оскаленный звонил, нес какую-то пургу про сходку, мол, Крест меня вызывает. Что, как, зачем, — не сказал.

— Ты не приезжай! Открыли, кто Бузу сдал.

— А я при чем? — не понял Ворон. — Уже разбирали, всё выяснилось… Ко мне какие вопросы? Я даже имени его не знал!

— Оказалось, что имя знать и не надо было. Какой-то мент проболтался по телевизору, что им цинканули из прокуратуры: мол это сделал недавно освобождённый. Проверили, и Пашку на кукан! Вот такие дела!

Ворон вспомнил разговор с Мариной в «Адмиральском причале» и похолодел.

— Я тебя понял, отец. Благодарствую, — упавшим голосом сказал он и только с третьего раза положил трубку на аппарат — так дрожали руки. Поездка в Тиходонск отменялась и, может быть, навсегда. Но главное в другом: раз они вышли на эту информацию, то должны были говорить с Мариной!

Он стал звонить жене, но ни рабочий, ни домашний телефоны не отвечали. Тогда он набрал номер ее лучшей подруги.

— Слушай, где Марина?

— А разве она не к тебе уехала? — вопросом на вопрос недовольно ответила Лена.

— Да нет! С чего бы?

— С того, что собиралась, вот с чего! Заявление об увольнении подала, за трудовой книжкой не зашла, дома ее нет, ни с кем не попрощалась, причем!

— Так ее никто не ищет?!

— А кто будет искать? На каком основании? Заявлений о пропаже не поступало, все знают: уехала к мужу…

— Так ищите, …вашу мать! — заорал Ворон. — Считай, я заявление подал! Это воровские дела! Они узнали, кто Пашку Бузу сдал… Меня на сходняк вызывают, а она знающей должна быть — свидетельницей, по-вашему!

— Вон оно что! — уже другим тоном произнесла Лена. — А я думаю: хоть бы зашла попрощаться, или позвонила… Сейчас же ребятам скажу!

— Скажи, скажи! Разворошите это гнездо!

— Ты нас не учи! — резко ответила Лена. — Это все из-за тебя!

— Почему из-за меня?

Но она уже бросила трубку.





* * *


Молот знал, чем всё кончится. Он не знал только, как это будет выглядеть — всё-таки давно отошёл от активной воровской жизни. Будут они соблюдать порядок, не будут? Учтут его высокий ранг, или наплюют на это?

Но к визиту гостей был готов. Да и Маруся тоже, хотя он ничего не говорил. Но она баба тертая, сама соображает, что к чему…

И вот они пришли — трое: Гангрена, Мясник и Колхозник. Волк стал бесноваться — лаять, на забор кидаться, словно почуял беду.

«Неужели прямо средь бела дня, дома мочить станут?» — подумал Молот, выглянув в окно. Хотя ничего особенного в таком раскладе и не было — компания как раз подходящая — все мокроделы! Хотя время могли бы выбрать и более удачное — когда стемнеет, или глухой ночью: пришли, сделали дело, запалили хибару и ушли. Но шло так, как шло… Он был по пояс голый, поэтому быстро накинул клетчатую рубаху, заправился.

— Возьми. — Маруся сунула мужу в карман штанов маленький «браунинг». — Я следом выйду…

— Открывай, Молот, встречай гостей! — раздался снаружи гнусавый голос Гангрены. — Да шавку свою убери!

— Шавок у меня нет, они только с улицы приходят! — Молот вышел на крыльцо, приложил ко лбу ладонь, вроде защищаясь от солнца, и рассматривая — кто там стоит за штакетником. И вроде только сейчас узнал пришедших. Подошел, откинул крючок, открыл калитку.

— Фильтруй базар, Гангрена! Это ты ко мне домой заявился незванным, а не я к тебе!

— Званый, незванный, только меня общество послало, потому и пришел! — ответил Гангрена.

Молот сплюнул ему под ноги.

— Ну, проходите, коли послали!

Трое мокроделов прошли за хозяином во двор, сели за столик под яблоней…

— Ты же знаешь, зачем мы пришли? — спросил Гангрена.

— Скажешь — узнаю! — ответил Молот.