Падение Ворона

— Дай ему штуку баксов! — приказал Ворон Коряге. — А куда ты его денешь — не мое дело! Скажи спасибо, что я тебе башку не прострелил!

Труп погрузили в просторный багажник «Мерседеса», и машины противоборствующих сторон разъехались в разные стороны. Через несколько минут поляна опустела. Джузеппе подобрал гранату, Погранец — две гильзы. Где-то в кустах осталась третья, да пятна крови и гильзы от ППШ на месте переговоров. Может быть, здесь осталась и душа убитого, обреченная на многовековое бесприютное скитание.





* * *


Ворона положили на заднее сиденье «Волги», Морпех пристроился рядом, придерживая обмякшее тело, Коряга сел за руль и быстро набрал скорость. На кочках и неровностях дороги раненый стонал.

— С такой раной надо в больничку ехать, — сказал Морпех. — Похоже, кость задета. Можешь хромым остаться.

— Огнестрел. Они тут, наверное, тоже в полицию сообщают, — сцепив зубы, с трудом проговорил Ворон. — Наши доктора всегда звонят!

— Дадим бабла, никто никуда не сообщит! — сказал Коряга.

— Давай, командуй и сам выкручивайся. — Ворон потерял сознание.

Медики, к удивлению сопровождающих, отнеслись к раненому с таким вниманием, будто к ним доставили вип-персону из посольства. Никто не задавал лишних вопросов. Да и вообще никаких не задавали. Дежурный хирург осмотрел рану, быстро отдал распоряжения, и Ворона увезли в операционную.

— За нашим товарищем охотятся бандиты. — Коряга показал пачку долларов. — Я хочу оставить двух человек для охраны.

— Не возражаю. Мы положим его в палату-люкс, там две комнаты, все разместятся, — ответил доктор, как будто речь шла о самых обыденных вещах. — Только пусть не мозолят глаза персоналу и больным. А деньги уберите…

Он закрыл рукой карман халата.

— На них будете покупать продукты для этих двоих. Кормить их мы, извините, не сможем

— Ну, так — значит, так! — Коряга спрятал доллары. — И мусорам трезвонить не надо. В смысле, в милицию не звоните!

Хирург наклонил голову, избегая смотреть в глаза собеседнику.

— Бывайте! — довольно усмехнулся Коряга. Он воспринимал подобные вещи, как должное: настоящие пацаны ни за что не платят. Значит, их здесь принимают за настоящих пацанов. Потому и уважают… В смысле, боятся!

Более сложных мыслей у него в голове никогда не появлялось. А уважение и страх были синонимами. Вообще, мир для него да и для остальной братвы представлялся простым и состоящим из двух цветов: черного и белого. И в этом было их счастье. Если, конечно, это можно было считать счастьем.





* * *


Что всё познаётся в сравнении, Ворон понял еще со времен ВТК[17]. Когда его до полусмерти избили активисты, «больничка» по сравнению с зоной показалась раем. Пять лет спустя, когда разбился на своей «Яве», городская травматология больше напомнила ад. В Карне ему приходилось бывать в медучреждениях, и они занимали место где-то посередине между упомянутыми крайностями. Но не та больница, в которой он находился.

Ворон переключил пультом стоявший на тумбочке под окном цветной телевизор: второй канал, третий, четвертый… Не найдя ничего подходящего, вздохнул и выключил совсем. В общем-то, и смотреть ничего не хотелось.

В дверь тихо постучали.

— Входите! — отозвался Ворон.

— А это я!

В палату вошёл Коряга. Он был в накинутом на плечи белом халате и держал под мышкой прозрачный пакет с крупными краснобокими персиками.

— Ничего себе — я тебя за доктора принял! — улыбнулся Ворон. — Может, пойдёшь на лепилу[18] учиться?

— Ага, на дубореза[19]. Привет!

Коряга поставил пакет на столик у изголовья кровати.

— О, да у тебя уже есть персики! И виноград… Кто принёс?

— Не поверишь — здесь фрукты на завтрак, обед и ужин выдают. И кормят не манкой и макаронами. Курица, рыба, а если дают котлеты, то они из мяса, прикинь!

— Ни фига себе! И простыни новые, чистые, глаженые…

— И ухаживают, как за родным! И все лекарства имеются! Видно, вы их хорошо «подогрели», молодцы!

Коряга озадаченно покачал головой.

— Совсем не «грели»! Я предлагал — отказались. Ни одного доллара не взяли! Ни одного!


— Вот так штука! А у них что, все палаты такие?

— Да нет, — пожал плечами Коряга. — Обычные, человек на пять, ободранные… Двери открыты, я видел.

— Странно! Может, они приняли меня за какого-то «бугра» из нашего посольства?

Коряга засмеялся.

— Тогда за самого посла приняли, не меньше!

— Гы-гы-гы, — передразнил Ворон. — А я лежу, как король на именинах…

Коряга перестал смеяться.

— Как нога?

— Да нормально. Хорошо, что коленную чашечку не задело, по кости скользнуло. Пулю вынули, говорят, должно нормально зарасти. Но сказали, ещё недельку минимум придётся проваляться. Если не больше.

— Ну, раз надо, так и лежи.

— Вот и лежу. Что там на рынке?

— Да все нормально пока. Вояки там чего-то химичат, но вроде на пользу.

— Раз на пользу, пусть химичат. Они себя на «стрелке» хорошо проявили. И Джузеппе — тоже…

Коряга понял, что он в число отличившихся не попадает.

— Ладно, пойду я… В ночь сегодня Шуруп с Сявой у тебя дежурят.

— Пока!

Они пожали друг другу руки, и Коряга ушёл.





* * *


Дело медленно, но верно шло на поправку. Через неделю Ворон уже самостоятельно ходил с костылём по коридору и даже выходил с Шурупом во двор покурить на скамейке.

— Доктор, когда мне на выписку? — спросил он при очередном осмотре.

— Нужно сделать контрольный снимок, — ответил тот. — Если всё нормально — выпишем.

— А что, по мне не видать? Скачу как кузнечик уже!

— Без рентгена нельзя, можете хромым на всю жизнь остаться…

— Да, мне говорили… Ну, снимок, так снимок. Делайте только поскорее, невмоготу сидеть в четырех стенах!

— Завтра утром, после завтрака. В десять за вами зайдет медсестра.

— Спасибо, доктор! — кивнул Ворон, удивляясь четкости и точности здешней больничной работы.

И действительно, на следующий день, ровно в назначенное время, пришла медсестра — строгая дама средних лет по имени Румяна. Имя ей подходило — она была пышногрудой и розовощекой.

— Бери свою ногу, больной, пойдем фотографироваться! — Она хорошо говорила по-русски, как и всё старшее поколение. В СССР русский учили в школе. Теперь стали учить английский.

Они вышли в коридор, дневные дежурные Центнер и Чёрный — оба из молодых — встали при появлении бригадира. У каждого в руках была рация, а судя по широким рубахам навыпуск под ними скрывалось оружие. Чувствовалось, что вояки делают свою работу успешно. И дисциплина укрепилась…

— Я на рентген, — пояснил Ворон. Охранники синхронно кивнули и двинулись следом.

Через пару минут они оказались у тяжёлой металлической двери с желто-черным знаком радиационного излучения.

— Ждите здесь, — сказала Румяна охранникам, с усилием открывая дверь. — А вы проходите!

Центнер и Черный опустились на изрядно потертые стулья, а Ворон, отдернув черную штору, шагнул через порог. Дверь за спиной плотно закрылась, и он оказался в большой комнате, с установленным посередине рентгеновским аппаратом. Здесь было темно, только свет настольной лампы на маленьком столе позволял ориентироваться в пространстве и не натыкаться на предметы обстановки. За столом сидел и что-то писал пожилой, абсолютно лысый и очень худой человечек. В тусклом свете его белый халат казался желтым. Впрочем, возможно, он и был таким от старости и химикатов.

Завидев Ворона, человечек поднялся навстречу.

— Проходите, пожалуйста! — показал он на пластиковое ложе, над которым нависала на штативе подвижная часть аппарата. — Ложитесь. Сначала на спину, потом на бок. Снять надо в двух проекциях. И распахните халат.