Падение Ворона

— Малява от Пашки была, — торопливо, глотая слова, начал он. — Базарил, что сдал его иуда. Двое знали, что он дело затевает. Один повесился. Второй, Оскаленный — Ворона кореш. Только он Ворону имени Пашки не называл. Значит, Ворон его сдать не мог! Такая вот картина нарисовалась!

Лисица слушал с каменным лицом. Когда Гангрена закончил, черты смягчились.

— А раз так, то метлы привяжите! — приказал он. — Чтобы имя Ворона рядом с никаким говном не вспоминали!

— Так и будет, — кивнул Гангрена. — Я все равно иуду найду. От меня еще никто не уходил…

— Ну, и ладушки! — кивнул Пит. — Одно дело осталось. Где этот ваш, с дальняка? Который старших не уважает?

— Гарик, что ли? — спросил Крест. И шепотом закончил: — Знаешь, Пит, это пацан авторитетный. Не надо его форшмачить…

— Ну, раз ты за него мазу тянешь. — Пит махнул рукой. — Тогда ладно, заканчиваем! А то я хотел его на пять минут с Вороном поставить. Один на один!

Ворон и Гарик встретились взглядами.

— Я бы ему еще нож дал, — презрительно улыбнувшись, сказал Ворон. — Чтоб уважение к старости проявить…

Гарик заскрипел зубами, испепеляя молодого конкурента взглядом. Но тот не испепелялся, а улыбался еще шире.

— Хватит базарить попусту, — каркнул Лисица. — Расход!

Оживленно переговариваясь, блатные начали расходиться.

— Крест, приглашай гостей на ланч. — Пит кивнул на Удава и Фонаря. — А я Молота с Вороном прихвачу!

— На что, на что?! — вскинулся Крест.

— Ланч — это такая вкусная жрачка! — в очередной раз блеснул вор воров знанием иностранных слов. — Грамотешку подтягивайте, пацаны!





* * *


«Ланчевать» Крест повез гостей к себе на дачу. Двухэтажное П-образное здание из желтого кирпича располагалось километрах в двадцати от города, прямо на берегу Дона, неподалеку от рыбацкого поселка, в уединённом месте между небольшой рощей и довольно широкой, заиленной протокой. По дороге пришлось миновать сельское кладбище: могильные холмики, кресты и выцветшие венки не поднимали настроения и не пробуждали аппетита — наоборот, вызывали уныние и порождали скверные предчувствия. Впрочем, все, кто ехали в четырех машинах: Крест, Лисица, Молот, Ворон, Удав, Фонарь и восемь телохранителей, впечатлительностью не отличались и в предчувствия не верили. Они даже вряд ли обратили внимание на местный погост и никакого значения ему не придали. Хотя один из пассажиров сделал это зря.

Усадьбу окружал высокий кирпичный забор с парковкой, на которой уже стояли несколько машин. Охранник открыл кованные ворота, и гости въехали в просторный, вымощенный плиткой двор с гаражами, подсобными помещениями, летней кухней, скамейками и цветниками, где уже суетилась в хозяйственных заботах многочисленная челядь Креста.

Телохранителей оставили здесь, где имелся накрытый стол без водки и коньяка — чисто пожрать. Почетные гости обошли здание и оказались во внутреннем дворике, закрытом с трех сторон, а четвертой выходящей прямо на величаво текущий в полусотне метров Дон. Здесь Крест принимал самых близких.

Повара в белых одеждах и колпаках колдовали у костра, где в стоящем на треножнике чугунном котле кипела уха. Она была почти готова. На глазах у прибывших один из поваров вылил в бурлящий котел полбутылки водки, а потом затушил в нем горящую головню.

— Это ещё зачем? — поинтересовался Пит.

— Положено так, — со знанием дела объяснил Крест. — Это и есть настоящая тройная донская уха.

— Тройная?

— В ней три сорта рыбы варено. Первую порцию кошкам отдали, вторую наши бойцы едят, а третья — осетрина, да севрюга сейчас доваривается… Ну, братва, прошу к столу…

Накрытый крахмальной скатертью стол был гораздо богаче оставшегося в соседнем дворе: черная и красная икра, вяленая и жареная рыба, раки, отборные овощи, изобилие спиртного… Но центровым блюдом стала уха, на которую все с удовольствием и набросились. Она была густой, наваристой, необыкновенно вкусной и пикантно пахла костром. Все проголодались и пока утоляли голод, практически не разговаривали.

К удивлению Ворона, обязательную к ухе водку, которую предложил хозяин, пить не стали. Лисица почему-то отказался, хотя на него это похоже не было, Фонарь сообщил, что уже три года не пьёт из-за проблем с сердцем, Удав держался как-то настороженно и без объяснений прикрыл рукой рюмку, Молот едва пригубил для приличия, Крест только развел руками и присоединился к большинству. Ворон ориентировался на старших и хотя ему хотелось выпить, тоже воздержался. Ему вдруг начало казаться, что в благодушной атмосфере дружеского застолья сгущаются тучи и воздух насыщается электричеством, которое обязательно прорвется громом и молниями.

Когда все сытые и довольные откинулись на спинки стульев, Молот вдруг многозначительно осмотрелся по сторонам, прищелкнул языком.

— А что, братское сердце, законы про воровскую скромность уже отменили? — саркастически спросил он, обращаясь к Кресту.

— А ты что, до сих пор не заметил? — улыбнулся Крест и осмотрел других «законников», как бы приглашая и их к щепетильному разговору.

— Да, брат, многое изменилось, — обтекаемо сказал Фонарь.

— А вы ко мне приходите на Лысую гору, — не успокаивался Молот. — Посмотрите, что у меня изменилось. И дом на четыре этажа, и сральники из золота… И никто не подумает, что я, когда был хранителем общака, запустил в него руку…

— У тебя сердце золотое, брат, — сказал Лисица. — И стальная честность. За это общество тебя и любит. Только действительно поезд наш под горку покатился. И хотя я совсем недавно, на сходке, говорил, что разжиревших барыг принимать, как своих не будем, это я фуфло гнал! На самом деле новые времена наступают. И фраера денежные скоро будут с нами за столами сидеть. И еще неизвестно, кто кому будет прислуживать!

Все замолчали. Лицо Молота вытянулось от изумления, да и Ворон растерялся от столь неожиданного поворота. А Пит продолжил:

— Вы ведь помните сходку, которую собирал Фитиль?

— Конечно! — кивнул Удав.


Фонарь ничего не сказал, но тоже кивнул. Кивнул и Крест. Ворон ничего про эту сходку не знал, а потому никаких знаков не подавал. Впрочем, у него ничего и не спрашивали.

— А что он говорил, помните?

Если «законники» что-то и помнили, то виду не подали. Так всегда спокойней.

— Так я напомню! — повысил голос Лисица. — Он говорил, что по-новому надо работать. И от жирных богачей мы никуда не денемся, они всем заправлять будут, и обычный «блат» под себя подогнут! И что надо расширяться, уходить туда, на запад…

Лисица махнул рукой, указывая направление, хотя запад находился в противоположной стороне. Но никто его не поправил.

— Так вот, Ворон — он и есть посланец нашей общины. Он уже успешно работает в Карне. И местных босяков поприжал, и контакты установил… Словом, всё у него идёт правильно…

«Законники» закивали. Особенно активно кивал Удав.

— Должен сказать, что Ворон — парень очень старательный…

Молот едва заметно улыбнулся — каждому, даже старому бродяге, приятно, когда хвалят его сына.

— Парень бескорыстный, — продолжал Лисица. — Дисциплину держать умеет. Правда, с девчонкой этой неувязка вышла… Ну, что ж, и от неё тоже пользу получить можно…

Он внимательно осмотрел всех присутствующих.

— Многие говорят, что это он под меня работает. Вроде бы я его послал, и он мне место греет. Но это не так!

Пит покачал головой.

— Он для нас всех места греет. Он дорогу прокладывает. Он — пионер. Знаете, что такое пионер?

«Законники» переглянулись.

— Ну, как же! Эти пацанчики такие, активисты, с галстуками ходили, — вспомнил Фонарь.

— Да нет, братец, — снисходительно покачал головой Лисица. — Пионеры, это первопроходцы. Вот они Америку осваивали, золотые прииски находили, стрелялись за участки, свои столбы устанавливали. Но закон соблюдали. Если зарегистрировал участок — то всё! У них там полиции не было, они сами порядок наводили. И если кто-то на чужой участок залез да откопал там самородок, то разговор короткий — или пристрелят на месте, как собаку, или повесят!

— А чё ты на меня так смотришь? — спросил вдруг Удав.

— Да я на всех смотрю! — ответил Пит. — И на Молота смотрю, и на Ворона, и на Фонаря, и на Креста… На реку смотрю… Нравится мне здесь. А чего ты стремаешься?

— Да не стремаюсь я, — вроде безразлично ответил Удав, но взгляд отвел.

— А я знаю, что ты позавидовал, когда я стал дорогу в Карну прокладывать, — сказал Пит. — Слышал я, что ты хотел всё изменить. Хотел своего человечка поставить, чтобы самому руководить этим делом…

— С чего ты взял? — грубо спросил Удав. — Или что в голову пришло, то язык и мелет? Ты не с полублатным базаришь! Это его ты офоршмачил при всех и оставил оплёванного. А сейчас ты со мной трешь!

— А ты что, такой важный?

Ворон понял, что не ошибся. Действительно, надвигается гроза. И с громом, и с молниями…

— Я такой же коронованный вор, как ты! — ощерился Удав. — Или забыл, с кем разговариваешь?

— Знаю я, с кем я разговариваю, — улыбнувшись, сказал Пит.

И улыбка эта была нехорошей. За ней следовали, как правило, очень жестокие и кровавые поступки.

— Ты мне что, предъяву кидаешь? — спросил Удав и посмотрел, то ли вопросительно, то ли испытующе, на Креста и Фонаря.

По их виду ничего нельзя было определить. Но наблюдательный Ворон мог бы поспорить, что Крест в курсе разворачивающихся событий, а Фонарь, скорее всего, нет.

— Да, предъявить тебе хочу, — сказал Пит.

— И что ж ты мне предъявишь? — наклонился над столом Удав, впиваясь гипнотизирующим взглядом в Лисицу.

— Не так давно какой-то гад проник в квартиру к Ворону и заколбасил того, кто спал в его постели. Чисто сработал: один удар — точно в сердце. И наглухо! Таких спецов мало…

Лицо Удава напряглось.

— И что? Зачем ты мне это рассказываешь? Кто кого колбасил, да как именно… Пусть Ворон с этим и разбирается! У него тут врагов немало. Вот сегодня одному руку сломали!

— Да, руку сломали. За то, что он девчонку схватил. А что положено за мокряк? Да ещё когда подняли руку на вора?! И не рядового, а полезного обществу?! Который за нас жилы рвет и жизнью рискует?!

— Откуда я знаю, про что ты базаришь?! — возмутился Удав.

— А из твоих ребят никто не приезжал в Тиходонск летом?

— Что им тут делать?! У нас — своя территория, а тут — земля Креста… Мы границы соблюдаем, в чужую тарелку не лезем!