Осторожно, меняем судьбы!

Приободренный Егор заметил, что город скоро украсят к новогодним праздникам и в декабре Прага станет необычайно красивой. «Хочешь, приедем сюда еще раз – на Новый год?»

Ая пожала плечами:

– Едва ли. Я равнодушна к Новому году. Впрочем, как и к другим праздникам. Предупреждая вопросы: Восьмое марта, дурацкий день какого-то там Патрика и собственный день рождения я тоже не жалую. Свой день рождения – особенно, в этот день на меня нисходит самая черная ипохондрия. Лучше давай приедем сюда весной, когда все зацветет?! Представляю, как это будет красиво.

Егор накрыл ее руку своей:

– Как захочешь.

В свою огромную, похожую на пещеру, наполненную старинной мебелью квартиру они вернулись уже к полуночи. Договорились, кто в какой комнате спит. «Мне, пожалуйста, ту спальню, где шкаф с львиными мордами», – попросила Ая. Егор, естественно, уступил даме комнату, однако уходить в свою спальню не спешил. Он не хотел отпускать Аю. Тем более нашелся повод.

– Слушай, в гостиной такой камин… Наверняка очень старый. Если не зажжем, обидим дух этого дома.

Ая улыбнулась:

– Хорошо, разводи огонь.





* * *


Они сидели у камина и смотрели на огонь (наверное, дух дома был весьма доволен). Потрескивали поленья, и день догорал. Ая подумала, что это был хороший день. Может быть, первый хороший день за долгое время…

Она была благодарна Егору за то, что он вытащил ее в поездку, и просто за то, что он есть. С некоторых пор ей стало казаться, что между ними складываются доверительные отношения, которые со временем могут превратиться в дружбу. И как только она об этом подумала – ну нет! – Егор ее поцеловал. Она не отстранилась, и он, вероятно приняв ее податливость за разрешающий зеленый свет, вновь поцеловал ее, и вот уже, осмелев, стал целовать шею, волосы, грудь…

Ая прислушалась к себе – чувствует ли она что-то? В принципе, ничего против секса она не имела, да и Егор ей нравился – привлекательный, от него исходит некое энергетическое притяжение, но… не осложнят ли эти новые «личные обстоятельства» их отношения? После секса может возникнуть неловкость, а им все же работать вместе… К тому же ей жаль терять Егора в качестве друга.

…Она долго не имела отношений с мужчинами, оставаясь девственницей до двадцати пяти лет. Она даже никогда не влюблялась – поразительная эмоциональная холодность. А в двадцать пять она выбрала мужчину, который, по ее мнению, подходил ей – своего бывшего институтского преподавателя. Она открыто предложила ему себя без романтических прелюдий; ей хотелось понять, почему все придают любви и сексу такое значение. Во время их соития она ничего не чувствовала – ничего, просто наблюдала за происходящим с холодным любопытством: какая необычная гимнастика, но уже через минуту ей стало скучно. И вот это – то, из-за чего сходят с ума, совершают преступления, завоевывают и теряют царства?! Парис – Елена, Тристан – Изольда и бедняжки Ромео с Джульеттой – только вымысел, литература?

Впрочем, не сказать, что она была совсем уж равнодушна к сексу – время от времени она заводила любовников, но гораздо больше секса ее интересовала эмоциональная сфера. Ей хотелось теплоты, нормальных человеческих отношений, и мужчины, готовые ей это дать, встречались, влюблялись в нее, предлагали ей выйти замуж; так что проблема была не в мужчинах. Проблема была в ней. Она не чувствовала себя способной к этим самым «нормальным человеческим отношениям». «В Арктике моей души гибнет все теплокровное», – с ледяной усмешкой говорила Ая. И при этом страдала, воспринимая свою необычность как некую поврежденность – искажение.

…Так вот Егор. Привлекательный, умный, интересный… Длинные волосы, красивые глаза, чувственные руки – наверняка отличный любовник… И как быть с его неожиданной инициативой? Ая слегка отклонилась:

– Послушай, я могу сейчас принять твои ухаживания, но… это не будет что-то значить. Вообще ничего.

Егор резко отстранился, вздохнул:

– Просто секс? Нет, тогда не нужно.

Он погасил огонь в камине (дух дома был очень недоволен) и ушел к себе, отвергнутый и обиженный.

Утром он, конечно, сделал вид, что ничего не произошло. В конце концов, он готов ждать, и если она когда-нибудь захочет любви и секса, то он, пожалуйста, – к ее услугам.

Так прямо и сказал ей за утренним кофе.

Она оценила его юмор, серьезно кивнула:

– Ладно, буду иметь в виду. Мы идем гулять?

Они искали дом у последнего фонаря на улице Алхимиков, который, согласно легенде, можно было увидеть только в тумане и только счастливцам. Не нашли. Егор мрачно пошутил, что, видимо, со счастьем у них обоих не задалось. А потом он повел ее на старое еврейское кладбище: «Нет, ты должна это увидеть!»

Дорогой он много рассказывал о писателе Густаве Майринке, чьи книги, полные загадок и мистики, наполнены Прагой, пропитаны ее духом.

Остановившись в одном из узких переулков, Егор процитировал фразу из романа Майринка «Голем» о людях, «которые в состоянии вычислить, как длинной, невидимой, отравленной иглой можно сквозь стены, минуя камни, минуя золото, минуя бриллианты, попасть прямо в скрытую жилу жизни». Помолчав, он добавил, что, как ему кажется, в агентстве «Четверг» они именно так и должны поступать со своими героями: должны добраться до их скрытой жилы, сделать что-то вроде спасительной инъекции – и спасти.

Евреи называли свое кладбище садом воспоминаний… Глядя на этот печальный сад, Ая вдруг задохнулась от какой-то едва не физической боли: как же тесно, как тесно… Егор рассказал ей, что здесь похоронено более ста тысяч человек – поверх друг друга, в несколько слоев.

В старом саду воспоминаний – саду смерти – надгробия проваливались в землю, кренились от времени. И мертвые устраивали перекличку, называя себя: Верушка, Божена, Авраам, Добрушка, Либуше, Воен, Славка… Читая надписи на камнях, как книгу (иные совсем стерлись – поработали ветры, дожди, время), Ая вздохнула: да, мертвые – они всегда тут, с нами…

Ветер качал старые деревья, подступали сумерки, и над печальным садом не смолкал птичий гомон.

Егор рассказывал Ае легенды старого еврейского кладбища о погребенной здесь польской королеве, астрономе Давиде Гансе и достопочтенном раввине Леве Махарале, якобы создавшем Голема – гигантского глиняного человека. В сгущающихся сумерках кладбище казалось печальной и жутковатой декорацией к мистическим романам Майринка, и чудилось, что откуда-то из темноты сейчас и впрямь выйдет глиняный великан.

Показывая в сторону кладбищенской ограды, Егор упомянул, что там хоронили самоубийц или людей, проклинающих своих родителей за то, что те дали им жизнь.

При этих словах Ая вздрогнула:

– Значит, меня бы похоронили там…

Егор осекся, пытаясь понять смысл сказанного ею.


Ая усмехнулась:

– Даже не пытайся понять – молчи.

…Они прошлись вдоль берега речки Чертовки, зашли в ресторанчик на острове Кампа. Замерзшая Ая выпила горячий грог, немного захмелела, но так и не смогла избавиться от какого-то внутреннего озноба, а может, волнения.

Они шли по улочкам Малостранской стороны – туманный вечер, фонари, редкие прохожие…

Увидев ее, Ая замерла. По улице в паре метров от них прошла женщина, поразительно похожая на Дину. Незнакомка поравнялась с ними и быстро скрылась, исчезнув то ли в тумане, то ли в одной из подворотен. Ая стояла как вкопанная, сердце бешено стучало: Дина?!

Ая пыталась успокоиться, уговаривала себя, что на самом деле ей показалось, будто она видела умершую мать, и причина тому – расстроенные нервы и слишком крепкий грог; что вообще та незнакомая женщина просто похожа на Дину внешне – тоже высокая, тонкая брюнетка.

Все можно было объяснить, кроме одного… От незнакомой брюнетки отчетливо пахло духами «Шалимар». Ая узнала этот запах. Дина всегда пользовалась «Шалимар» (Борис когда-то подарил ей этот парфюм, и с тех пор она не изменяла этому аромату).





* * *


Егор не мог не обратить внимания на то, как помрачнела Ая, и отругал себя: не надо было вести ее на кладбище! Что я за дурак – не умею ухаживать за женщинами…

Вечером, когда они вернулись в квартиру, Ая, сославшись на усталость, почти сразу ушла в свою комнату.

Посреди ночи Егор вдруг проснулся от женского крика. Вскочив, он бросился к спальне Аи, застучал в дверь.

Ая открыла, потерянная, лицо в слезах.

– Что случилось? – испугался Егор.

– Ничего, просто приснился кошмар. Со мной это бывает, я иногда кричу во сне. Спокойной ночи! – она через силу улыбнулась и закрыла дверь.

В самолете Ая держалась отстраненно, и Егору показалось, что она жалеет о том, что ночью он видел ее слезы – ее слабость. Она снова была запечатана в своей раковине, и пробиться к ее живой, страдающей душе Егор не мог.

Рано утром, вернувшись домой из аэропорта, у дверей своей квартиры Егор столкнулся – вот так дежавю! – с Тиной.

– Егор, где ты был?! – спросила заплаканная и как будто даже похудевшая Тина. – У тебя ничего не случилось?

– Ты что, простояла под дверью всю ночь? – испугался Егор.

Тина молчала.

– У меня все в порядке, – мягко сказал Егор. – Сейчас переоденусь и поеду в агентство.

– Знаешь, Кирилл сказал, что мы нашли новую героиню, – забормотала Тина.

Егор кивнул:

– Хорошо. Ты иди домой, Тина, иди домой…

Тина тихо закрыла свою дверь.





* * *


Из аэропорта Ая заехала домой, переоделась, а потом сразу отправилась на работу в агентство.

Войдя в свой кабинет, она обнаружила на столе изящную коробочку, перевязанную красной лентой. Ая удивилась: что это? Знак внимания от Егора? Она разорвала упаковку и вскрикнула, найдя внутри знакомый синий флакон. Духи «Шалимар». Любимые духи Дины.

Ая огляделась по сторонам. Она была уверена в том, что в эту секунду мистер Четверг наблюдает за ней. Она словно видела его усмешку.





Глава 13

Агентство чудес «Четверг». Дело второе. Цветик-семицветик