Окно напротив

- Посмотри, что ты сделал с человеком! – попыталась вырваться я.



Мои волосы разметались по плечам, во рту пересохло. Он дернул меня в очередной раз, притягивая ближе к себе. Мы оказались в каких-то сантиметрах друг от друга. Я почувствовала не только его дыхание, но и тяжелый запах крови. Запах, преследующий меня на работе и там же ощущавшийся совершенно по-другому. Безразлично. Ровно. А здесь…



Мои мысли были там, с Серегой, лежащим в паре метров от меня на траве без движения, и окруженным людьми, чьи голоса звучали все тревожнее. И как этот подлец, не державший в руке ничего тяжелее скальпеля, мог уложить такого здоровяка, как Донских?



- Тебе-то что? – Костины губы изогнулись в полуулыбке. – Вон сколько народу кругом, и одни медики.



- Пусти меня!



- Он же первый меня ударил.



- Оставь меня уже в покое! Мне больно!



Он грязно выругался. Я замерла, пытаясь разглядеть в нем хотя бы след того парня, что так красиво ухаживал за мной. Его пальцы разжались, на лице было написано разочарование.



- Если ты не пойдешь со мной, считай, что все кончено.



Он пьян, что ли? Заморгал, мотнул головой.



Сергеева вдобавок еще и штормило: неуверенно переступал с ноги на ногу, прерывисто дышал. То ли от полученного удара, то ли от количества выпитого.



Я отошла на шаг назад и покачала головой. Все в этом человеке теперь казалось чужим. Захотелось вычеркнуть из памяти все минуты, проведенные вместе. Все исправить, попросить прощения. Взять назад все сказанные слова, уйти и отмыться от прикосновений нелюбимого.



- Не пойду…



Он выругался и сплюнул мне под ноги. Я развернулась и бросилась в толпу. Просто втиснулась в самый ее центр и опустилась на колени.



- Сколько пальцев видишь? – уже спрашивал Илья.



- Двенадцать. – Донских вскинул руки в попытке встать. Выглядел он слегка потерянным.



- Плохо дело.



- Да шучу я, - попытался рассмеяться Серега, присел, дотронулся до щеки слева и сморщился от боли. – Где этот п…?




- Сбежал, - ответил кто-то в толпе.



- Тошнит? Голова болит? – спросила я, немного подвигая Смолякова. – Отойдите, пожалуйста, ребята, нам нужен свет!



Люди послушно стали отходить в сторону. Серега сидел и внимательно смотрел на меня. Под левым, уже начинавшим заплывать, глазом росло красное пятно. Он дышал тяжело, словно только что одолел переход через Альпы. И не отрывал от меня глаз.



- Дай сюда руку, - сказала я, - нужно проверить пульс.



Он улыбнулся, и моя грудь вдруг переполнилась любовью. Казалось, вдохну сейчас, и она лопнет.



Я взяла его руку, перевернула ладонью кверху и поняла вдруг, что совершенно бесполезна, как врач. Мое сердце билось настолько громко и быстро, что заглушало все вокруг.



Или его сердце.



Или наше, общее.



От этого прикосновения все пульсировало вокруг.



Я уселась рядом на траву и опустила голову. Слышно было, как Машка за моей спиной разгоняет всех зевак, призывая одних расступиться, других просто свалить и продолжить празднование в помещении. Люди неохотно подчинились и отошли в сторону. Многие из них зашли обратно в дом.



- Отстань уже от него, - дернула она Смолякова, - видишь, человек в надежных руках.



Он немного поворчал, встал, и они тоже ушли обратно в помещение.



Я отпустила Серегину руку.



- Все нормально? – спросил он.



- А? – Я немного запуталась в своих чувствах и в оценке происходящего. Не говоря уже о подсчете пульса. Опростоволосилась, будто и не было стольких лет работы на скорой. – Да, с тобой, кажется, все нормально.



- Хорошо меня приложил твой дружище!



- Прости. Но ты сам начал. Вполне возможно, что ему нос сломал.



- Он заслужил!



Мне тотчас вспомнились слова Кости о моей внешности.