Окно напротив

- Тебе же нужно отдыхать, - она указала на упругий живот подруги, - а ты после смены еще возле моей койки зависаешь.



- Ерунда, - отмахнулась Машка, - мне хотелось быть здесь, когда ты откроешь глаза.



Марьяна покрепче сжала ее руку и улыбнулась.



- Что ты там такое вяжешь?



- А-а, это… - Мурзя посмотрела на вязание. – Это для твоего крестника.



- Моего… кого?



- Да, неужели ты думала, что я кого-то другого могу сделать крестной своего ребенка?



Разглядывая крохотную кофточку в руках подруги, Марьяна почувствовала, как к глазам подступают слезы. Так это было трогательно и приятно.



- Спасибо…



- Я, правда, совершенно не помню, - улыбнулась Мурзя, - как правильно нужно вязать. Ты меня учила сто лет назад, и я успела все забыть, но руки, кажется, и без меня справляются, да и получается, вроде, что-то приличное.



Она подняла не идеальное, но такое милое, почти законченное изделие выше, и они обе уставились на него, не веря, что скоро его будет носить на себе маленький человек.



- Здорово получилось! – Выдохнула Марьяна. – Илья сможет петь ему свою мозговзрывающую Металлику, под которую малыш непременно будет засыпать, как когда-то давно, много лет назад, мой племянник.



- Он уже, наверное, совсем большой вырос.



- Наверное… Мы - молодцы, справились тогда. Без Вас с Ильей я бы совсем пропала.



- Да брось!



- Честно. Но вот эта музыка… Не завидую вашим детям! Иногда мне хочется петь хвалу небесам за то, что Смоляков слушает ее в наушниках.



- Нормальная музыка, ты еще его Крэдлов не слышала, - рассмеялась Мурзя.



- Слышала… Ох, если у тебя кровь не идет из ушей, значит, вы точно нашли друг друга! Хотя о чем это я – после стольких-то лет, что он терпит твои закидоны! – Марьяна присела, ощутив вдруг боль в голове и накатывающую мерзкую тошноту, но это не помешало ей притянуть к себе подругу и обнять покрепче. – А теперь, дорогая, ступай-ка домой. Я знаю, как тяжело вам дался этот малыш, - она осторожно приложила ладонь к ее животу, - тебе нужно полежать. Обещай мне, что отдохнешь?




- Да, - кивнула Маша, - только забегу сейчас в наше крыло. Там опять отказник, еще, как назло, хорошенький такой.



- Бедный…



- Да кто его знает, - она пожала плечами, - зато не узнает, что такое лежать сутками во вшивом тряпье, в собственных испражнениях, в блевотине и орать от голода. Не узнает бьющих рук пьяной мамаши и ее «пьяного» молока. Эта тварь, как родила, ни разу не глянула на него даже. Все права качает, домой торопится к подружке-бутылке. У нее дома своих таких шестеро, зачем ей еще один?



- Ясно. А я все думаю, что у меня работа тяжелая.



- Мы тоже со Смоляковым спорим, кому сильнее достается. Ему вообще в последнее время фонендоскоп все больше петлю напоминает, но ведь призвание же, мать его! Куда теперь сбежишь?



- Хватит вам уже спорить. – Марьяна опустилась ниже и удобнее устроилась на подушке. Слабость давала о себе знать, перед глазами поплыло, на лбу липкими каплями выступил холодный пот. - Удивляюсь, как ты ему еще огромную дыру в мозгу не выпилила.



- Конфликты поддерживают пламя страсти, дурочка! – Мурзя встала, одернула халат и поцеловала подругу в обе щеки. – Хотя какая мне сейчас страсть. – Она положила руку на поясницу и походкой уточки направилась к выходу. – Брагин передавал тебе привет.



- Как он? – Марьяна вспомнила, как дрожали его руки, когда он передавал ее в приемный покой.



- Сказал, что принесет тебе килограмм мандаринов. – Машка остановилась возле двери. – Вчера был очень расстроен из-за тебя, сегодня утром специально приходил проведать, но Филатов не пустил. А ты спала воронкой кверху. – Девушка довольно рассмеялась, глядя, как подруга закатывает глаза. – Когда Брагин узнал, что с тобой все хорошо, заметно повеселел, даже травил медсестрам свои знаменитые байки.



Марьяна улыбнулась.



- Интересно, у него истории когда-нибудь закончатся?



- Ты что! Это же скоряк! Каждый день новая история. – Девушка всплеснула руками. – Вчера на вызове Володька снимал кардиограмму, аппарат, как водится, пищал в ритме сердцебиения. И тут писк прекратился - аккумулятор сел. Брагин устало говорит: «Все, сдох!». Надо было видеть, как подскочил пациент!



- Блин, этот Володька! – Доктор Донских рассмеялась, разглядывая страшную больничную ночнушку под одеялом. – Артист!



- Точно.



- А Смолякову передай, что он козел.



Машка округлила глаза.



- Чегой-то?



- А на хрена он меня положил в эту палату? – Улыбнулась Марьяна, оглядываясь по сторонам. – Здесь еще вчера у нас бомж дядя Вася лежал.



- Зажралась ты, подружка, надо было тебя в общую класть. Скажи спасибо, что белье перестелили.