Ночь на хуторе близ Диканьки

– Что вы, ваше величество, – скромно ответил сей придворный стихотворец, чьё имя знаково для любого читателя литературы русской. – Сюда нужно, по крайней мере, Лафонтена!

– По чести скажу фам, я до сих пор без ума от фашего «Бригадира»! До чего же фы удивительно хорошо читаете! Однако же… – продолжила государыня Екатерина, обращаясь снова к притихшим запорожцам. – Я слышала, будто бы у фас на Сечи никогда не женятся?

– Як же то можно, мамо! – ответил тот самый запорожец, что пытался говорить с кузнецом «по-русски». – Ведь чоловику, сама розумиешь, нельзя без жинки.

– Как это? – якобы удивилась Екатерина, усмехаясь тонкой и дивной улыбкой своей.

– То от так! – продолжили хитрые козаки, специально упрощая речь свою до намеренно простонародной. – Мы ж не чернецы, не монахи, а люди грешные. Падки, как и всё честное христианство, до скоромного. Есть у нас немало козаков, шо имеют жён, от тока не живут с ними на Сечи. Есть же таки, кто имеет жён во Туретчине, в Украине, в Польше, в России. Разве то грех?

– Мм, однако же широкая география у ваших фкусов, – только и успела пробормотать светлая государыня, когда вдруг кузнецу принесли башмаки.

– То черевички?

– Вообще-то скорее туфли, – прокомментировал Николя, стоящий за спиной друга. – И, ей-богу, это лучшие женские туфельки на высоком каблуке, какие я только видел на дивных девичьих ножках на губернских балах при Нежинской гимназии. Комментируй уже, дубина!

– Ваше государственное величество, – опомнился сражённый Вакула, – что ж, ежели такой красоты черевички на ногах ваших, так яки же должны быть сами ножки? По моему скромному розумению, не иначе как из чистого сахару!

Государыня Екатерина, которая и вправду имела самые стройные и прелестные ножки, не могла не оценить подобный комплимент из уст простодушного кузнеца.

Видя её ободрительную улыбку, заулыбалась и вся свита, даже Потёмкин нашёл, что положение спасено и козачий народ вполне пришёлся ко двору.

– Так шо ж, ваше императорское величество, – заботливо убирая туфли за пазуху, разлакомился продолжать любопытный сын вдовы Солохи, – а коли по чести спросить, не во гнев будь вам сказано, правда или брешуть, шо цари едят один только мёд да сало? А ещё хотелось бы…

Николя сгрёб приятеля за шиворот, силком утаскивая его подальше от Екатерины Великой за широкие спины запорожцев. Те уже ловко перевели разговор на свои сечевые обычаи, и молодые люди шёпотом обратились к чертям, сидящим тихонько у них в карманах:

– Выносите нас отсюда, бисовы дети!

В единый миг дворец пропал, Вакула и Николя оказались за тем же шлагбаумом, а в вечернем воздухе уже веяло прохладой.

– До хаты, до дому? – предложил кузнец.

Николя, зевая, кивнул.

Обратная дорога показалась им втрое, а то и вчетверо короче.

«Каким же чудесным промышлением Божьим, – в полусне размышлял утомлённый гимназист, представляя себе тайные записи свои, – попали мы в прошлое, видели саму великую царицу и благороднейшего князя, положившего к ногам её весь Крым с Малороссией, выход в Чёрное море, земли Тавриды, Феодосии, Фанагории и Тамани, сломавшего хребет самому владычеству турецкому на окраине Российской империи! Возможно ли сие? Не снится ли нам оно? А ежели всё случившееся с нами правда, то сколь же могущественны силы бесовские, способные сотворить такое, и сколь же выше их простой христианский крест…»





…Беда пришла, откуда не ждали, со стороны Киева, в лице летящей на живой свинье голой ведьмы в одном девичьем венке.

– О, дивись, це хто? Так то ж пан Байстрюк! – звонко прокричала она, ещё издали размахивая руками. – А що це на вас за важный вельможа едет?

– Лети своею дорогой, Наталка, – огрызнулся запорожский чёрт. – Не бачишь, заняты мы!

– Та вы ж, поди, тоже к Диканьке спешите? Ох, чую, знатно повеселимся этой ночью! Уж будут пляски та шалости, балы та забавы, горилка та закуска!

– А что ж такое намечается, красавица? – не сдержался молодой гимназист, поправляя на макушке козачью шапку с синим хвостом.

– Так вы шо ж, не знаете? Оксанку Чубову заманили в западню, – радостно рассмеялась ведьма, голыми пятками лихо пришпоривая свинью, как татарская наездница резвого скакуна. – Вот вже удивится тот кузнец, шо малюет знатно! Отольются ему все пакости, что строил нам на неделе! Догоняй, Байстрюк, а то и глотка христианской крови не достанется-а…

– Стоять! – Вакула так дёрнул нечистого за ворот, что тот едва не встал на дыбы. – Може, я шо не так розумию, но вроде та подлюка голозадая про мою невесту гуторила?

– И очень похоже, что она в беде, – лирично подтвердил Николя, пиная своего обессиленного чёрта. – А ну в галоп, марш, марш!

– От козаки, – тяжело вздохнул Байстрюк и обменялся с товарищем по несчастью сочувствующим взглядом. – Мало того шо на шею сели, так они ще и ножки свесили?! А вот буде з вас. Геть отселя!

В то же мгновение страшная сила сорвала героев наших, закрутила в воздухе и, когда они уже мысленно примирились с неизбежностью смертной погибели, бросила головами вниз в скирду сена, стоящую у маленькой кузницы.

– Ох ты… тьфу, спасибо тебе, царица небесная, – начал было Вакула, широко крестясь и отплёвываясь соломинками, а друг его уже бежал в кузницу. – Паныч, да шо вы за человек такой?! Нет шоб хоть помолиться в честь чудесного избавления…

– Помолись за нас двоих. – Николя вышел из кузницы с мотком толстой цепи на плече, тяжёлым молотом в одной руке и простой крестьянской косой в другой. – Как закончишь с молитвами, присоединяйся ко мне.





– А вы куда?

– Спасать твою невесту.

– Оксана-а! – вскричал опомнившийся кузнец, мигом вставая с колен и подхватывая молот на плечо. – Я з вами! А тока где ж нам тот шабаш шукать? Спросить бы хоть у кого.


– В заброшенной церкви за селом, больше негде, – уверенно ответил молодой выпускник Нежинской гимназии. – С неё всё началось, там, думаю, сила нечистая и реванш взять хочет.

– Ну-ну, нехай рискнут, бисовы дети…

Герои, не тратя больше слов, бодро заспешили вдоль околицы по тропинке за рощу. А над миром меж тем разливался тихой негой своей благословенный украинский вечер.

Вспомните то удивительное пограничное состояние природы, когда сумерки ещё прозрачны, солнечных теней уже нет, а лунные покуда не проявились. Воздух столь свеж, что, кажется, была бы кружка, так и пил бы его, как самую лёгкую и бодрящую брагу. Над головами только-только начали проклёвываться серебряные звёздочки, а петушиный крик уже обещал скорый приход полной отдохновения ночи как заслуженной награды за тяжесть трудов жаркого дня.

Николя шёл плечом к плечу с верным другом без страха и упрёка, словно бы в этот миг вся рать его чернышенских предков-козаков стояла у него за спиной. Руки стискивали древко косы, острый взгляд отмечал подозрительные тени, скользящие то справа, то слева, мысли были упоительно легки и сами собою складывались в чёткие возвышенные строки.

«Так есть ли что-либо на земле светлее уз товарищества? Ведь ежели посмотреть на нас сейчас трезвым взглядом умного человека, то спросит он: зачем же иду я на верную смерть в зримую любому засаду, где приманкой служит лишь одна капризная дивчина, которую вот так уж угораздило полюбить моему другу? Да и то, если тот же Вакула так очарован прелестями дочери козака Чуба, так пускай сам и спасает её, как легендарный паладин из европейских романов! – Молодой человек невольно покосился на широкую спину приятеля и поправил запорожскую шапку на голове. – Неужели, идя рядом, не вписываюсь я в логичное развитие сюжета его и её судьбы? Где же тогда моя роль, в чём моё участие, разве столь уж непременно надобно оно? Чудеса, да и только! Что же столь яростно толкает меня на верную погибель? Второй раз ведьмы да нечисть всякая с нами шутки шутить не станут. Но, получается, и впрямь в крови нашей есть святая вера в товарищество, и сильнее её нет ничего на всём белом свете, так что уж пусть теперь и сама смерть ломает себе зубы о наши христианские души…»

– Ну от и добрались, – тихо объявил кузнец, кивком головы указуя на полуразвалившийся храм божий.

Старая заброшенная церковь без креста, с давно выбитыми стёклами и покосившейся оградой выглядела сказочно и невинно в мягком лунном свете. К полуночи, когда «волчье солнышко» войдёт в зенит, так, наверное, храм и вовсе казался бы сделанным не руками человека, но вылепленным из туманной серебряной дымки. Тихо и мирно спал он, но от той тишины странная тревога вползала в сердце, сжимая кольцами страха, словно чёрная змея.

– Думаете, она вже там?

– Да, – рассеянно откликнулся Николя, шаря взглядом по сторонам. – Знаешь, быть может, нам всё-таки надо было позвать людей на подмогу?

– Тю, паныч, та кто пошёл бы на ночь глядя? Та ще из-за того, шо нам какая-то ведьма Наталка на живой свинье казала, шо Оксану нечистая сила за околицу заманила? Так то, може, один бы её батька з нами и пошёл! Ежели ще трезвый, а шоб старый дурень Чуб перед сном горилки не выпил – з того бы зараз все кобели на Диканьке передохли…

– Тоже верно. Так давай и мы зайдём с козырей!

– То як же?

– Тупо прём вперёд, ищем в церкви Оксану, огораживаем круг по полу цепью и держимся в осаде, как козаки при Азовском сидении.

– Ох и добре же ваши речи слушать, паныч Николя, як по написанному читаете.

– Образование – великая вещь.

– И то верно, в разумной пропорции!

Николя поморщился, словно у него резко заболели все зубы сразу, потом сплюнул на землю, перехватил косу поудобнее и быстрым шагом пошёл к церкви.

Нечисть уже и не особо скрывала поганые рожи свои. В кустах откровенно хрюкали черти, целый полк самых разнообразных ведьм, от горбатых старух до осьмнадцатилетних красавиц с чёрной душой, распластались в траве или замерли в густом фиолетовом небе.

Мелкие бесы короткими перепрыжками вздымали пыль от одного пригорочка до другого. Слышалось шипение ядовитых гадов, хлопанье крыльев нетопырей, лязг волчьих клыков, скрежет ножей и чьё-то невнятное рычание.

– Главное, не бежать, – тихо предупредил Николя. – Иначе не выдержат и кинутся на спину.

– Сам чую, – глухо подтвердил кузнец, демонстративно перебрасывая тяжёлый молот из руки в руку с той же лёгкостью, с коей малое дитя держит сахарного петушка на палочке. – Да тока у них до нас другое дело, дотерпят, поди, без разговоров не убьют. Ще не бачив ни одной ведьмы, шоб поболтать не хотела, есть у них тот бабский грех…

– Пожалуй.

И то верно, кто же слышал о нечистой силе, упускающей возможность почесать языком со своей жертвой? Что бесы, что черти, что ведьмы да колдуны, все треплются так, словно им по жизни поговорить не с кем. А тут такая редкая возможность – сразу два молодых козака да ещё красавица-дивчина, романтизм, страсть, любовь, борьба, чувства-а…

– Вон она, в центре, у алтаря!

Вакула чуть подвинул друга и первым кинулся к связанной девушке с кляпом из её же шёлковых лент в дивном ротике. У ног несчастной горела крохотная свеча…

– Не дышит, паныч! Може, вже вмерла?!

– Глупости, – присоединился к осмотру Николя, первым делом проверивший пульс красавицы. – В обмороке, сознание потеряла. По щекам её похлопай… да аккуратно же!

Тяжёлая ладонь кузнеца с непривычной нежностью всё ж таки влепила Чубовой дочке две такие пощёчины, что несчастная в сей же миг пришла в себя.

– Ой мамоньки-и… ой що деется?! Та где я и зачем же, Христа ради, меня сюда принесли? Может, я уже вся украдена и… и…

– Не бойся, моё серденько, то я, Вакула!

– А-а, узнаю тебя, что же, сундук мой готов?

– Походу, она головою ударилась, – решительно сказал Николя. – Поднимай её, выноси на свежий воздух. Может, разум вернётся. Ну а нет…

– Не смейте так говорить, паныч! Оксанонька, золотце моё, рыбонька моя, солнце ясное, подивись на меня взглядом осмысленным, а?!

Тут диавольский хохот раздался со всех сторон! Молодой гимназист едва успел с нереальной скоростью растянуть стальную цепь в не очень ровный круг, как вся церковь мигом наполнилась ликующей нечистью.

– Поймались! Купились! Бейте их, грызите, царапайте-е! – Только ломанулись бесы с ведьмами вперёд, как замерли перед железом, не в силах преступить круг.

– У-у, нехорошо, не по-соседски получается, козаки! Выходите уже, погуторим по-светски, як в культурных хатах всей Европы принято!