Никак не меньше

– Пока я не в курсе. Наверное, Хардин переночует и в понедельник утром уедет.

Известие встречено с невозмутимым лицом. Одному богу известно, какими усилиями ей это далось.

– Ладно. Я сегодня в две смены, меня не ждите, ложитесь спать. Все равно раньше двух не приду.

Тесса, как приехала в августе, так и работает практически без выходных. Я‑то знаю, что это бегство от мыслей, да только вряд ли оно помогает. Она, конечно, попытается заткнуть мне рот, но я хотя бы попробую что‑то сказать.

– Зря ты так много работаешь. Я ж не прошу тебя платить за квартиру. Мне гранта хватает, да и Кен не позволяет мне особо тратиться. – Мы уже раз десять говорили об этом с тех пор, как она ко мне переехала.

Тесса возится с волосами, попутно бросая на меня быстрые взгляды. Она улыбается – наверняка сейчас попросит заткнуться.

– Опять двадцать пять! Может, хватит?

– Отпишись, когда будешь уходить с работы. Ты в норме? – Я подкидываю ей ключи с гвоздика.

– В полном порядке, – отвечает Тесса.

И мы как по команде оба смотрим на ее трясущиеся руки.



Едва Тесса ушла, я бегом в душ и бриться. Иногда посещает шальная мысль отпустить бороду, но едва она начинает отрастать, как я ее тут же сбриваю. Не могу набраться терпения. С одной стороны, при бороде меня, может, пригласят в секретный хипстерский клуб, что в Гринпойнте. А с другой стороны, готов ли я возложить на себя обязательства и блюсти чей‑то устав? Не уверен.

Обернувшись полотенцем, я чищу зубы. Не знаю, хорошо ли быть взрослым. Ну почему обязательно было строить Нью‑Йорк в такой дали от Вашингтона? Надо бы маме сегодня звякнуть…

В пустой квартире эхом проносится стук в дверь.

Хардин приехал, больше некому.

Распахиваю дверь, успев пожалеть о том, что я в полотенце. Как пить дать, начнет канифолить мне мозг по поводу наготы.

Дакота? Я так и попятился от неожиданности. Я совершенно не ждал ее и не уверен, что рад.

– Что случилось? Что ты тут делаешь? – Наша прошлая встреча прошла не вполне гладко; к тому же с той поры в моей квартире появилась Нора с чемоданом пожитков.

Дакота глядит на меня и не видит, глаза – черней черного.

– У меня… – Голос хриплый, губа затряслась. – У меня отец при смерти.

И с этими словами она прикрывает ладонью рот, силясь подавить всхлипы.

– Его скоро не станет, а я даже не попрощалась.

Мне захотелось обнять ее, как‑то утешить. Я прижимаю ее к груди, а у нее по щекам текут слезы, и она вся дрожит. Не выдержала, разрыдалась.

Меня одолевают смешанные чувства. Не знаю даже, что хуже – то ли то, что мне не жаль ее отца, то ли то, что Дакота в моих объятиях, как чужая.

– А что с ним?

Она гладит меня по голой спине, а я глажу ее по голове, запустив в волосы пятерню.

– Печень не выдержала. Сказали, алкогольный гепатит. Я так и знала, что пьянство сведет его в могилу. Всех нас сведет, одного за другим. Сначала Картер, теперь вот отец… Дело за мной.

Сжимаю ее покрепче, чтобы выбросила из головы эту чушь.

– Давай, выкладывай все как есть.

Отправив ее на диван, я запираю входную дверь и направляюсь следом. Дакоту трясет. Вцепилась в меня так, словно ей страшно, что ее сейчас подхватит ветром и унесет незнамо куда.

Медсестра была немногословна и очень профессиональна, ее слов Дакота не поняла и тем более не запомнила. В общем, отца стремительно покидают силы, денег нет, а тут еще такие расходы. Уму непостижимо, что человек – ну пусть гадкий, пусть злой – за всю жизнь не смог заработать себе на лечение!

– Ты хочешь поехать? – Я глажу ее по рукам, пытаясь хоть как‑то унять дрожь, чуточку успокоить.

– Ничего не получится, денег нет. Я едва свожу концы с концами.

Я хотел заглянуть ей в глаза – она отвернулась, уткнулась лицом в мою грудь.

– Не поедешь из‑за денег? А если бы были, поехала?

Я не слишком бы удивился, если бы Дакота вообще не хотела увидеться со стариком перед смертью. При всем, что мне известно об этой семейке, я не стал бы ее винить.

– Только не предлагай денег, – говорит она, не успел я и рта открыть. – Прости, мне не стоило приходить, просто не знала, куда податься. Мои соседки попросту не поймут, а Мэгги чужие проблемы вообще до балды.


– Чш‑ш, – поглаживаю Дакоту по спине, как дитя малое. – Не извиняйся.

Подцепив за подбородок, поворачиваю к себе ее личико.

– Я даже не знаю, грустить или радоваться. Может, оно и к лучшему. Просто он – последний родной человек, вот и все. А если и его не станет, то я останусь одна‑одинешенька на целом свете. У меня никого больше нет, Лэндон, никого.

Я молчу, однако на него как отца можно было и не рассчитывать. Вряд ли он ее вообще замечал, причем с самого раннего детства. И я, конечно, не стану говорить, что не опечален его уходом. Пусть Дакота считает, что совершенно нормально испытывать то, что испытывает она.

– Ну как я к нему не поеду? Больше‑то некому. Его там даже не похоронят. Как вообще люди платят за похороны? – спрашивает она надтреснутым голосом.

Я не размыкаю объятий. Пытаюсь припомнить всю ее родню, которую я когда‑либо видел. В Огайо живет ее тетка, сестра отца. Дедушка‑бабушка по отцовской линии давным‑давно умерли, а по материнской – давно с ней не разговаривают. Когда ее мать ушла из дома, они еще созванивались, раз в неделю, не чаще. Но со временем перестали, и мы решили, что Йоланда больше никогда не вернется из своего Чикаго. Должно быть, старикам тяжело было разговаривать с отпрысками беглой дочурки, и, оберегая себя от непрошеных чувств, они полностью отгородились от внуков.

Помню похороны Картера. Мало кто появился в церкви в тот день. Мы с Дакотой сидели на первом ряду. Заглянули по старой памяти несколько школьных учителей, остались на пару минут, потом ушли. Джулиан тоже был. Как же иначе. Правда, он почти сразу же разрыдался и выбежал. Трое подонков из школы явились поглазеть, и Дакота их с шумом прогнала. Не успели даже задницы примостить. Прощением в тот день в церкви не пахло. Остальные ушли, не дождавшись начала.

Отец Дакоты не появился. Как и Йоланда. Никто не плакал, никто не вспоминал счастливые случаи из детства. Пастор нас явно жалел, это бросалось в глаза, но Дакота была настроена высидеть отведенный час и дослушать службу в память о брате.

– Как думаешь, он попадет в рай? Отец сказал, что таких не пускают в рай . – Ни глаза ее, ни голос уже ничего не выражали.

– Твой отец не имеет понятия, кого Бог пускает в рай, – тихонько ответил я, чтобы не услышал проповедник. – Если рай существует, то Картер уже там .

– Мне кажется, я не верю в Бога , – призналась Дакота, ничуть не скрываясь. Ей было все равно, что это услышат в церкви.

– Тебе и не обязательно , – ответил я.

Я поднялся на кафедру и заговорил. Я вспоминал о Картере только хорошее. Дакота была единственным слушателем в опустевшей церкви, и я целый час рассказывал всякие истории про наши улетные похождения и планы на будущее; я замолчал, лишь когда пастор вежливо дал понять, что пора закругляться.

Похороны ее отца обещают пройти приблизительно так же. Правда, Дакота на них будет одна. Никто не оживит воспоминания. Я никогда не думал, что можно кого‑нибудь так ненавидеть, и у меня вряд ли найдется хоть парочка добрых слов для этого монстра, лежащего на смертном одре.

– А поехали вместе? Я оплачу половину. Я придумаю, где найти деньги, – неожиданно предлагает Дакота.

С ней вдвоем? В Мичиган?

– Лэндон, пожалуйста. Я не справлюсь одна.

И вдруг раздается стук в дверь.

– Это Хардин, – спохватываюсь я. – Он приехал на выходные.

Дакота отстраняется, лишь теперь заметив, что я без одежды.

– Все, мне пора. – Суетливо прощается, напоследок прижавшись губами к моей щеке. – Подумай, ладно? Я уезжаю в понедельник. За выходные попробую наскрести денег, а ты до воскресенья все взвесь и мне сообщи.

– Хорошо.

Мы подходим к двери, открываем – и вот он! Собственной персоной. Хардин стоит на пороге с черной сумкой через плечо. Гость переводит взгляд с меня на Дакоту, с Дакоты на меня и вопросительно приподнимает бровь.

– Привет, Лэндон. Здравствуй, Далила. – Он проходит в квартиру.

У Дакоты заплаканные глаза, и ее уже ничем не пронять. Приобняв меня напоследок, она удаляется. Мне остается только молча проводить ее взглядом и закрыть за ней дверь.

Тут Хардин орет, как больной:

– Что она здесь забыла? Ты же с другой телкой трахался? – Зашвырнув на диван свою сумку, прохаживается по гостиной и что‑то высматривает, словно ищет улики.

– Мне нужен совет, – обращаюсь к нему со вздохом.

Замерев возле стула, Хардин щупает пижамные брючки Тессы. Погладил ворсистый материал, провел пальцем по краю штанины.

– Для начала оденься. Я голым советов не раздаю.

Закатив глаза, я топаю в спальню. В мою сторону надвигается ураган.





Глава 6





Надеюсь, я не выгляжу как конченый охламон. Ну люблю я треники, в них удобно. Будь я женщиной, ни за что не напялил бы каблуки и узкое платье. Вот Тесса, на мой взгляд, одевается самое то: лосины и майка, в любой обстановке. Хватаю синюю футболку, серые треники – и вперед, а к теме гардероба вернусь как‑нибудь на досуге.

Хардин устроился на диване, на коленях – ноутбук, в зубах – ручка.