Нетопырь

Лучи вечернего солнца пробивались сквозь деревья на Виктория-стрит. На спинке соседней скамейки сидела птица кукабурра и прочищала горло перед вечерним концертом.

— Ты, наверное, думаешь, странно, как это люди могут сегодня ходить и улыбаться, — говорил Джозеф. — Что вот они возвращаются с пляжа, из зоопарка или от бабушки в Воллонгонге и думают только о воскресном ужине в кругу семьи. Ты, наверное, воспринимаешь как личное оскорбление то, что в листве играет солнце, когда тебе хочется видеть мир в руинах и слезах. Харри, друг мой, что я могу тебе сказать? Ты заблуждаешься. Воскресный обед ждет, и так и должно быть.

Харри сощурил глаза на солнце.

— Может, она хочет есть, может, ей больно. Но хуже всего — думать, как ей, должно быть, страшно.

— Если она это выдержит, то станет хорошей женой. — Джозеф свистнул кукабурре.

Харри вопросительно посмотрел на него. Джозеф утверждал, что воскресенье у него выходной, и сейчас был трезвым.

— Раньше у аборигенов, прежде чем выйти замуж, женщина должна была выдержать три испытания, — объяснил Джозеф. — Первое — терпеть голод. Два дня она должна была провести на охоте или в дороге без еды. Потом ее сразу же усаживали перед костром, на котором жарилось сочное мясо кенгуру или еще что-нибудь вкусное. Надо было удержаться и не набрасываться на еду, а поесть чуть-чуть, чтобы и другим осталось.

— Когда я рос, у нас было заведено что-то вроде этого, — заметил Харри. — Называлось столовым этикетом. Но думаю, сейчас такого нет.

— Второе испытание — терпеть боль. — Джозеф оживленно жестикулировал. — Молодой женщине иглами прокалывали нос, щеки и кое-где тело.

— И что? Сейчас девчонки за это еще и платят, — сказал Харри.

— Помолчи. А когда гас костер, на угли клали ветки, и она на них ложилась. Но самое сложное испытание — третье.

— Страх?

— You bet.[106] После захода солнца племя собиралось у костра, и старейшины рассказывали молодой женщине ужасные истории про призраков и мульдарпе — дьявола дьяволов. Волосы от них вставали дыбом, по крайней мере от некоторых. Потом ее отправляли спать в безлюдное место или к могилам предков. А под покровом ночи старейшины подкрадывались к ней, вымазав лица белой глиной и надев деревянные маски…

— По-моему, это уж слишком.

— …и очень громко кричали. Извини, Харри, но слушать ты не умеешь.

Вид у Джозефа был раздраженный.

Харри потер лоб.

— Знаю, — сказал он после паузы. — Прости, Джозеф. Я пришел сюда, только чтобы подумать вслух и посмотреть, не оставил ли он следов, по которым я мог бы ее найти. Но кажется, мне опять не повезло, а ты — единственный, с кем я могу быть откровенным. Тебе, наверное, кажется, что я циничный, бесчувственный мерзавец.

— Мне кажется, ты думаешь, будто должен сразиться с целым миром, — ответил Джозеф. — Но если все время держать стойку, руки слишком устанут, чтобы бить.

Харри через силу улыбнулся:

— Ты уверен, что у тебя не было старшего брата?

Джозеф рассмеялся:

— Я говорил, что у моей матери уже ничего не спросишь, но думаю, если бы был, она бы мне сказала.

— Просто ты разговариваешь совсем как он. Будто вы братья.

— Ты уже говорил, Харри. Может, тебе нужно поспать?



Когда Харри вошел в гостиницу «Спрингфилд-Лодж», Джо расцвел в улыбке:

— Прекрасный вечер, мистер Хоули, не правда ли? Кстати, вы отлично выглядите. А у меня для вас посылка. — Он достал серый сверток с черными буквами: «Харри Хоули».

— От кого? — удивился Харри.

— Не знаю. Ее привез таксист пару часов назад.

Войдя в номер, Харри положил сверток на кровать и, развернув его, увидел коробку. Он уже догадывался, от кого эта посылка, а содержимое коробки развеяло последние сомнения: шесть пластиковых трубок с белыми наклейками. На одной из них Харри прочел дату убийства Ингер Холтер и надпись: «pubic hair».[107] Нетрудно было догадаться, что в остальных — кровь, волоски, частицы кожи и так далее.



Через полчаса Харри проснулся от телефонного звонка.

— Получил посылочку, Харри? Я подумал, тебе захочется получить ее поскорее.

— Тувумба.

— К вашим услугам. Хе-хе.

— Да, получил. Значит, Ингер Холтер. Я любопытный, Тувумба. Как ты ее убил?


— Ничего интересного, — ответил Тувумба. — Даже слишком просто. Поздно вечером, когда я был у подружки, позвонила она.

«Подружка — Отто?» — хотел спросить Харри, но промолчал.

— У подружки есть, вернее, была собака. Ингер несла ей еду. Я заперся в квартире, а подружка вышла. И я сидел один. Как обычно.

Харри слышал, как сорвался его голос.

— Не слишком ли большой риск? — поинтересовался Харри. — Вдруг кто-то знал, что она идет к… э, подружке?

— Я у нее спросил.

— Спросил у нее? — не поверил Харри.

— Невероятно, какими люди бывают наивными. Отвечают не подумав, потому что уверены, что думать им не надо. Такая милая, невинная девочка. «Нет, никто не знает, где я, а что?» — спросила она. Хе-хе. Я чувствовал себя волком из сказки про Красную Шапочку. И сказал, что она пришла как раз вовремя. Или, вернее, не вовремя? Хе-хе. Хочешь узнать, что было дальше?

Харри хотел бы узнать не только это. Он хотел бы узнать все, до мельчайших подробностей: про детство Тувумбы, про его первое убийство, про то, почему у него не было ритуала, почему он иногда просто насиловал, а не убивал, как он чувствовал себя после убийства, испытывал ли после экстаза подавленность, как большинство маньяков, когда у них получается не как задумано. Он хотел знать все: место и время, способы и средства. И чувства, страсти, которые привели к безумию.

Но нет. Не сейчас. Сейчас Харри было неважно, была ли Ингер сначала изнасилована, а потом убита, или наоборот; было ли убийство наказанием за то, что они с Отто расстались; промыл ли он тело; убил ли ее в квартире или в машине. Харри не хотелось знать, как она умоляла, плакала и смотрела на Тувумбу на пороге смерти. Не хотелось потому, что он не мог не представлять на месте Ингер Биргитту, а это делало его слабым.

— Откуда ты узнал, где я живу? — спросил Харри, просто чтобы поддержать разговор.

— Ну, Харри! Ты, наверно, устал. Ты сам мне сказал, где живешь, в прошлую нашу встречу. Кстати, забыл тебя за нее поблагодарить.

— Послушай, Тувумба…

— Я все думаю, зачем ты тогда позвонил мне и позвал с собой в тот клуб, Харри? Ведь не только чтобы накостылять тем двум бугаям в смокингах? Весело, конечно, но неужели ты просто хотел поквитаться с сутенером? Может, я не слишком хороший психолог, Харри, но тебя я не понимаю. Ты расследуешь убийство, а время тратишь на драки в ночных клубах.

— Ну…

— Ну, Харри?

— Не только. Девушка, которую мы нашли в Сентенниал-парке, оказалась стриптизершей из того клуба, вот я и подумал, что убийца в тот вечер пришел в клуб, а потом ждал у выхода, когда она пойдет домой, чтобы увязаться за ней. Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь на мое предложение. К тому же внешность у тебя примечательная, надо было показать тебя Монгаби и узнать, видел ли он тебя в тот вечер.

— No luck?[108]

— Нет. Думаю, тебя там не было.

Тувумба рассмеялся:

— Я не знал, что она стриптизерша. Увидел, как она входит в парк, и решил ее предупредить, что ночью там ходить опасно. И показать, что может с ней случиться.

— Ну, тогда дело раскрыто, — сухо сказал Харри.

— Жаль, что, кроме тебя, этому никто не порадуется, — ответил Тувумба.

Харри решил попробовать:

— Раз уж все равно никто этому не порадуется, расскажи хотя бы мне, что случилось с Эндрю у Отто Рехтнагеля дома. Ведь твоя «подружка» — это Отто?

Тувумба помолчал.

— А ты не хочешь спросить, как дела у Биргитты?

— Нет, — ответил Харри, не слишком быстро и не слишком громко. — Ты сказал, что будешь обращаться с ней, как джентльмен. Я на тебя надеюсь.

— Не пытайся взывать к моей совести, Харри. Бесполезно. Я психопат. Ты знал, что я это знаю? — Тувумба рассмеялся. — Страшно, правда? Мы, психопаты, не должны знать, кто мы. А я всегда это знал. И Отто. Отто знал, что я иногда должен их наказывать. Но Отто не умел долго держать язык за зубами. Он рассказал все Эндрю и мог все испортить. Я должен был действовать. В тот вечер, когда Отто уехал в Сент-Джордж, я заперся в его квартире и убрал оттуда все, что могло нас связывать: фотографии, подарки, письма и все такое. Вдруг — звонок в дверь. Я осторожно посмотрел вниз через окно в спальне и очень удивился, увидев Эндрю. Сначала я не хотел открывать. Но потом подумал, что мой первоначальный план вот-вот рухнет. На следующий день я собирался прийти к Эндрю в больницу и принести ему чайную ложку, зажигалку, одноразовый шприц и маленький пакетик вожделенного героина собственного приготовления.

— Смертельную смесь.

— Можно сказать и так.

— Почему ты был уверен, что он его возьмет? Он же знал, что ты убийца.

— Он не знал, что я знал, что он знает. Понимаешь, Харри? Он не знал, что Отто выдал себя. К тому же во время ломки наркоман начинает рисковать. Например, доверять тому, кто, как он думает, считает его отцом. Но что теперь об этом говорить. Он сбежал из больницы и стоял внизу.

— И ты решил его впустить?

— Знаешь, как может работать человеческий мозг, Харри? Ты знаешь, что длинные, запутанные сны, которые, как нам кажется, длятся всю ночь, на самом деле проносятся в мозгу за несколько секунд с фантастической скоростью. Примерно так же мне в голову пришел новый план: представить все так, будто за всем стоит Эндрю Кенсингтон. Клянусь, до этого у меня и в мыслях такого не было! Я нажал на кнопку и открыл ему, потом подождал, когда он поднимется, а сам спрятался за дверью с платком…

— С ацетиловым эфиром.

— …потом я привязал Эндрю к стулу, достал наркоту и тот героин, что был у меня с собой, и вколол ему, чтобы до моего возвращения из театра он сидел спокойно. На обратном пути я достал еще героина и устроил для нас с Эндрю настоящий праздник. Да, мы здорово повеселились, а когда я ушел, он повесился на люстре.

Снова тихий смех. Харри старался дышать ровно и спокойно. Так страшно ему еще никогда не было.