Неоновые росчерки

— Как так?

— С жалостью! — процедил Коля. — Как на беспомощного, жалкого калеку!

Арцеулов понимающе кивнул и проговорил:

— Ногу никак было не спасти?

Коля снова откинулся головой на подушку, шумно с раздражением вздохнул и ответил:

— Нет. Берцовые кости — в щеки… Сказали, мне ещё охрененно повезло, что только до колена.

— Коля…

— Что?!

— И как теперь?

— Как все.

— Не понял?

Домбровский раздраженно цокнул языком и всплеснул руками.

— На дворе третье десятилетие двадцать первого века! — проговорил Коля. — Уверен, с этим можно что-то придумать.

— Как прежде уже не будет.

— Я понял, Сеня! — вспылил Коля. — Ты пришел меня поддержать или добить своей грустной мордой и упадническим настроем? Вот поэтому, ***ть, ногу потерял я, а не ты. Ты бы — уже, наверное, поскакал на одной ноге, вены резать.

— Скорее всего! — засмеялся Сеня. — Это ж… ***дец, Коль. Ты теперь, как гребанный Джон Сильвер! Хочешь, с мужиками скинемся, попугая Ара тебе купим? Ну, на плечо?

— Ой, пошел на ***, Арцеулов, — чуть скривившись, беззлобно бросил Коля.

Сеня в ответ засмеялся.

— Кстати, — Коля рывком вернул отброшенный край одеяла на место, — КАМАЗ этих уродов, я подстрелил.

Арцеулов задумчиво взглянул на Колю.

— Если они не найдут пробоины, по ним можно вычислить грузовик.

— Бинго, — кивнул Коля. — А ещё, я думаю, следует проверить всех водителей и сотрудников этой стоянки грузовиков. Маски могут скрываться среди них.

— Как думаешь, этот грузовик можется сейчас находиться на стоянке? — Сеня в это не верил, но предпочитал узнать мнение коллеги.

Домбровский, скривив губы, скептически покачал головой.

— Это маловероятно. Но след грузовика стоит начинать искать на там.

Сеня кивнул.

— Тогда я, наверное, не буду терять время…

— Тем более, что у нас его и нет, — усмехнулся Коля, — только перед тем, как уедешь, будь добр принеси какой-то нормальной еды из супермаркета, больничные харчи мне категорически не по вкусу.

— Тебе побольше сладкого? Или может покрепче чего?

Домбровский с сочувствием и снисходительностью посмотрел на Сеню.

— Чего? — не понял тот.

— Сень.

— Ну?

— Купи палку колбасы, плавленый сыр и… нормальный кофе. Больше ни о чем не прошу.

— Может тебе хоть хлеба ко всему этому?

Вместо ответа Коля взял с прикроватной тумбочки тарелку и показал Сене. Она была завалена тостерным больничным хлебом.

— Понял, — кивнул Арцеулов и поднялся из кресла. — Уже лечу.




ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ



Понедельник, 23 марта.



Мокрые снежинки на лобовом стекле чёрного Subaru Forester неторопливо таяли и тонкими извивающимися струйками сползали вниз по стеклу.

Лерка, то и дело, раздраженно включала дворники и не переставала жевать жвачку со вкусом арбуза.

Я отвела взгляд от фасада бара «Сантьяго-де-Мос» и посмотрела на подругу.

Заметив мой пристальный взгляд, Лерка перестала жевать и скосила на меня глаза.

— Что?

— Лер, пожалуйста, перестань нервничать.

— Я не нервничаю, Роджеровна! — резковато ответила Лерка.

— Помимо того, что ты злишься на снежинки, ты уже полпачки жвачки употребила, — заметила я.

Лерка недовольно нахмурилась, взяла смятую пачку с подушечками «Орбит» и поднесла к лицу.

— Слушай, — мягко произнесла я, — Лер, давай я выйду, а ты поедешь домой. Тебе не зачем в это влезать. Это… проблемы моей семьи.

— Но ты-то в решение проблем моей семьи и моих, в частности, впрягаешься регулярно, — не глядя на меня проговорила Лерка. — Да и как ты вообще себе это представляешь, Роджеровна? Ты правда думаешь, что я могу вот так вот запросто бросить тебя в трудной ситуации, с опасными головняками и свалить себе ровненько домой, смачно харкнув, на всё что мы с тобой успели вместе пережить? Такого ты обо мне мнения?! Да?!

— Нет, нет, — мягко возразила я чуть испугавшись, что могла всерьёз обидеть Лерку. — Я не об этом, просто…

— Боишься за меня, — договорила Лерка. — Ага, я в курсе. Но это мое личное решение, и сама способна отвечать за свои поступки. И я если хочу рисковать собственной шкурой, задницей и жизнью то это, блин, мое личное право!..

Она опять взяла жвачку и закинула в рот очередную подушечку.

— А ты знаешь, — проговорила Лерка, оценивающе глядя на здание «Сантьяго-де-Мос», — со вкусом у владельца этого заведения весьма неплохо.

Я согласно кивнула. Монолитное, крепкое кирпичное здание с фасада было обнесено бутафорным брутальным частоколом. В котором были «вырублены» отверстия для узких окон.

Над крышей развевался всем известный «Весёлый Роджер». Перед фасадом же на стоянке громоздилось три вида колесной техники: брутальные и массивные грузовики, эффектные байкерские мотоциклы и шикарно тюнингованные для гонок тачки.

Двери в баре заменяла копия огромного люка, наподобие того, что ставят киношных швейцарских банках. А вход в обитель любителей моторов и дорог, сторожил рослый «стражник» в костюме минотавра.

— Слушай, а он всегда так наряжается? — Лерка с одобрительной усмешкой на губах кивнула на стражника «Санто-де-Мос».

— Нет, — спокойно и серьёзно ответила я, — в зависимости от того, водителям каких марок мотоциклов или автомобилей сегодня скидка на выпивку.

Лерка искоса взглянула на меня.

— Боюсь поинтересоваться, — ехидно протянула она, — и кому сегодня достанется бухло по скидке?

— Владельцам мотоциклов YAMAHA, грузовиков DAF и седанам от TOYOTA, — ответила я.

Лерка на пару секунд зависла.

— Серьёзно? — кивнула она. — Это правда так работает?

— Это традиция — каждый день определенный костюм, обозначает кому скидка, — усмехнулась я. — И ей, если я правильно помню, уже двадцать четыре года.

Лерка присвистнула.

— Не дурственно… О! Смотри-ка! Это не тот хозяин заведения, о котором ты говорила?!

Я посмотрела на человека, вышедшего из бара.

У него была косматая огненно-рыжая борода и такая же лохматая рыжая шевелюра. Вообще вид у мужчины был дикий.

Он был одет в темную куртку с эполетами и цветными нашивками. Из-под куртки просвечивали бело-голубые полосы тельняшки, а на ногах у рыжего дикаря красовались бесформенные вздувающиеся штаны, похожие на шаровары.

— Гильермо Флорес, хозяин «Сантьяго-де-Мос», — улыбнулась я, — он к моему дяде, в прошлом году, на день рождение приезжал и пару раз бывал во время Рождества.

— Он испанец какой-то? — спросила Лерка.