Неоновые росчерки

Это не прекращалось, смена видений и движение людей в них ускорялось, искажался звук, в голове нарастала ломящая и распирающая череп боль.

Кто-то потряс меня за плечи, и я услышала обеспокоенное: «Роджеровна! Роджеровна очнись, пожалуйста! Слышишь меня! Давай возвращайся… где бы ты там не была! Эй!»

Я медленно открыла глаза и поморгала. Когда мой взгляд сфокусировался, я смогла различить склонившуюся надо мной Лерку в лилово-бежевом свитере и черных кожаных брюках.

Логинова, сжимая пальцами мои плечи, настороженно и удивленно заглядывала мне в глаза.

— Ле-ера… — слабым голосом протянула я.

— Ну, слава Смешарикам! — выдохнула Лерка и опустилась на краешек кровати.

Я тоже села и поставила под спину подушку, поджала ноги, обхватив колени руками.

— Лер, а ты откуда здесь? — я хмуро и растерянно смотрела на свою подругу.

— Из дома, мхмыкнув, ответила моя подруга, — а если точнее, прямо из ванной.



Она посмотрела на меня и осуждающе покачала головой.



— Ты чё творишь Роджеровна? Ты, что коза моя белобрысая, не можешь вообще на месте ровно сидеть? Ты чё хочешь, чтобы, я не знаю… хочешь чтобы я однажды в один миг поседела и стала прозрачным приведением, витающим над куполами Хогвартса?!

— Т-там нет куполов, — виноватым голосом ответила я, — там только башенки…

— Да один хрен! — выпалила Лерка и смахнула с лица пряди темных волос. — Объясни мне, как ты ***ть, вообще оказалась возле того дома, который жахнул?

— Откуда ты знаешь?

Логинова скривила губы и осуждающе покачала.

— В главном шоу страны — «Вести» называется — рассказали про взрыв дома на Твардовского! Про твоего Стаса, про Корнилова! А я уже точно знаю: где этот Корнилов — там можешь быть, и ты!

Я виновато опустила взгляд. По голосу Лерки было слышно, что она и вполовину не так сердита, как бешено напугана. Логинова всегда, когда очень перепугается, злая, как консьержка без зарплаты.

— А как ты меня нашла? — осторожно спросила я.

Лерка гневно сдула с лица прядку волос и, сложив руки на груди, пробурчала:

— Ты забываешь, что у меня мама врач и когда я её попросила проверить среди своих нет ли всяких Лазовских Вероник в столичных больницах, оказалось, что вас там таких аж пять штук.

Я удивленно вскинула брови, но ничего не сказала.

— Но с не русским отчеством была только одна, — с толикой язвительности заметила Лерка и, негодующе покачав головой, спросила. — Как ты вообще? Что у тебя с головой-то?! Надеюсь, хоть не сотрясение?! Мозги тебе не отшибло?! Никакие там эти… осколки черепа… не попали никуда?..

Тревожные вопросы просто сыпались из уст перенервничавшей Лерки.

— Нет, — усмехнулась я, — всё в порядке. Жить буду.

— Угу, — недовольно буркнула Лерка. — Я говорила с твоим врачом, Роджеровна. У тебя порез рядом с какой-то там артерией…

— Височной, — вздохнув, вставила я.

— Вот-вот, — кивнула Логинова. — Роджеровна, а если бы вот чуть-чуть правее? Что тогда? Ты хоть, идиотка, понимаешь, что… блин…

От недостатка слов Лерка просто замотала головой. Я увидела слёзы, блеснувшие в уголках её глаз и скатившиеся по щекам. Логинова сердито смахнула их и подсела ко мне ближе.

— Иди сюда, — буркнула она сердито, раскинув руки для объятий.

Я придвинулась к ней, и мы крепко, с чувством обнялись.

— Какая же ты у меня дурочка, Роджеровна, — плаксиво прогнусавила мне над ухом Лерка, — вечно куда-то прёшься, куда-то вляпаешься… Она всхлипнула и судорожно вздохнула.

— Прости, — прошептала я, сама, ощущая слёзы на собственных щеках.

Мне было очень совестно, что Лерка из-за меня так испереживалась. Плюс ко всему, давали о себе знать пережитые события ночи.

Обнявшись и тихо плача, то и дело всхлипывая, мы просидели так минут двадцать, наверное, или больше.

Потом, я тихо, вкратце, чтобы не стращать Лерку ещё больше, пересказала ей про случившееся со мной за последние несколько часов.


Логинова только ошарашенно качала головой и в конце заявила:

- ***здец, какой-то Роджеровна… Вообще тебя одну оставить нельзя!

Я засмеялась, Лерка тоже захихикала в ответ.

В этот миг дверь в палату приоткрылась и внутрь заглянул взъерошенный, запыхавшийся Мирон.

— Ника! — ахнул он, увидев меня в кровати и мою перебинтованную голову.

Я, на миг удивленно замерла, успела бросить вопросительный взгляд на Лерку, но та лишь быстро пожала плечами.

— Привет… — тихо произнесла я и улыбнулась ему.

При виде Мирона я испытала некую неловкость и даже смущение. Нет, я была рада, что он приехал… С одной стороны, а с другой, я не готова была сейчас отвечать на его вопросы, хотя бы потому, что ещё не успела придумать, что соврать.

Это с Леркой я могу быть откровенной, так как она одна из не многих людей, знающая о моей «особенности» и другой стороне жизни. А Мирон… Мирон не знает, и я слишком боюсь ему рассказывать. Я даже представить не могу, как он отреагирует, но уверенна, что он точно будет не в восторге.

Мирон вошел в палату, немного нерешительно приблизился к моей кровати и настороженно взглянул на Лерку, как будто только сейчас её заметил.

— Привет, — бросил он.

— Привет, уголовник, — шутливо отозвалась Лерка.

— Почему это «уголовник»? — чуть нахмурился парень. — Меня тогда не за что упекли…

— А это уже не важно, — продолжала издеваться ухмыляющаяся Лерка. — Важен сам факт. Упекли — значит сидел. Сидел — значит уголовник. Всё просто.

Мирон открыл рот, чтобы возразить, но Лерка сама поднялась с кровати и, хитро ухмыльнувшись мне, бросила:

— Пойду маме позвоню, скажу, что с тобой всё в порядке.

Я молча, с улыбкой ей кивнула.

Мирон обернулся ей вслед, затем посмотрел на меня. Не находя слов, он лишь выразительно покачал головой.

— Она у тебя, конечно, клёвая, но я до сих пор не понимаю, как вы дружите.

Он приблизился ко мне, наклонился и ласково, осторожно коснулся губами моих губ.

— Удивишься, но очень крепко дружим, — я с усмешкой пожала плечами, глядя в его глаза.

Мне хотелось, чтобы Мирон поцеловал меня ещё раз. Хотелось ещё раз почувствовать прикосновение его теплых ищущих и сдержанно жадных губ.

Зубатый, как будто знал, чего я хочу и, понимающе улыбнувшись после моих слов, снова нежно подчинил меня настойчивым поцелуем.

— Что с тобой произошло? — Мирон, сел в кресло рядом с кроватью и взял в ладони мою левую руку, а затем правой боязливо коснулся кончиками пальцев бинта на моей голове.

Я так и застыла, глядя на свое отражение в серо-зелёных глазах Зубатого. Аж стыдно стало, что я сижу тут и пытаюсь придумать, что соврать в эти обеспокоенные глаза…

Пришлось, не вдаваясь в подробности, сказать, что «неудачно упала».

— Неудачно?! — выразительно переспросил Мирон, осоловело глядя то мне в лицо, то на красноречивую бинтовую повязку на голове. — Принцесса, судя по твоему общему виду, ещё немного, и было бы не «неудачно», а… фатально.

Я лишь пристыженно потупила взор и печальным голосом тихо пробормотала:

— Ну, да… так получилось.

— А сейчас ты себя как чувствуешь? — участливо спросил Мирон и ласково провёл по моим светлым волосам.

— Вполне нормально, — соврала я.

Голова у меня, вроде, не болела, но общее моральное и соматическое состояние оставляли желать лучшего.

От предмета моего состояния наш разговор незаметно перекочевал к разным нейтральным темам. Нам было все равно, о чем говорить. Я чувствовала, что мне хотелось просто слушать голос Мирона, смотреть на него и видеть его глаза. Ему хотелось того же самого по отношению ко мне.

Удивительно, но я даже не предполагала, что смогу по нему так соскучится. Я не буду швыряться громкими словами и убеждать себя, что я безумно его люблю, но… мне чертовски хорошо и уютно с ним. И этого… пока достаточно, чтобы желать видеть его рядом с собой, чувствовать его прикосновения и вместе с ним смеяться, вспоминая какие-то общие смешные истории.

Я даже и не заметила, как этот улыбчивый парень, некогда с презрением относившийся к девушкам, стал мне так дорог и близок.

— Слушай, — проговорила я, — а ты откуда узнал, что я здесь?

— Так твоя подруга рассказала, — слегка удивленно ответил Мирон. — Лера тебе разве не сказала?

Я усмехнулась и качнула головой.