Неоновые росчерки

— Алекс-1.

— Ты здесь главный, Алекс? — Стас не смотрел на него.

Пусть чувствует себя в безопасности. Мальчик должен чувствовать и думать, что контролирует ситуацию.

— Я, — ещё более заносчиво произнес юноша.

— Не поделишься секретом, на хрена тебе всё это?

— Чтобы заставить правосудие работать, так оно должно, — запальчиво и яростно ответил парень.

— То есть так, как хочется тебе? — с ехидством уточнил Стас.

Парень поперхнулся от праведного возмущения, и Стас понял, что попал куда нужно.

— В чем именно, на твой взгляд, должно сейчас сработать правосудие? — с иронией спросил Стас.

— Вот в чем! — недовольно буркнул парень.

На ступень, рядом с Корниловым шлепнулась мягкая папка с мультифорами.

Стас скосил глаза на папку и, с показательной неохотой, взял её.

— Это дело по убийству Татьяны Белкиной.

— «Татьяны, значит», — подумал Стас и вздохнул.

Хуже молодой идейного террориста может быть только молодой влюбленный террорист, любовь которого жестоко «растоптали» у него на глазах. А в данном случае — в прямом смысле убили с особой остервенелой жестокостью.

Картина вырисовывалась: гибель любимой девушки, прокурор, который, наверняка, не дал делу должного хода. И, как следствие, захват заложников.

Стас развернул папку, пролистал документы. Он остановился на фотографиях судебно-медицинской экспертизы.

Глядя на прибитое к стене окровавленное бледное тело рыжеволосой девушки, опутанное светящимися змеями неоновых гирлянд, Корнилов обнаружил ещё одну серьёзную проблему: тот, кто убивает так, получает от такого убийства не скрываемое удовольствие. Тот, кто это совершил фанатично наслаждался каждой секундой мучений своей несчастной девушки. А значит этот кто-то обязательно убьет снова. Такие убийцы просто не могут ограничиться только одним эпизодом. Каждое новое убийство только вдохновляет и восхищает их. Им нужно снова и снова чувствовать этот безумный азарт от проявления садистской жестокости и извращенное сексуальное удовлетворение от мучений и предсмертных конвульсий беспомощной жертвы.

Молодой террорист, сам того не ведая, только что ткнул Стаса в след очередного чудовища, выбравшегося на охоту.

— Найди того, кто это сделал, — прозвучал над головой Стаса чуть дрожащий голос парня. — У тебя десять часов, чтобы достичь результата. Я должен видеть процесс и развитие следствия. Ты меня понял?

Роль последнего повелительного вопроса была показать Стасу, что у него нет выбора.

— А если я откажусь? — спросил Стас.

— Ты знаешь, что будет.

— А ты знаешь, что будет, когда вы начнете убивать захваченных вами людей?

— Только не пугай меня вашей спецурой, подполковник, — с показательным воинственным презрением воскликнул главарь террористов. — Я подстраховался на тот случай, если вы наплюете на жизни наших заложников.

— Неужели?

— Да. Если попробуете штурмовать, жертв будет гораздо больше, чем двадцать один человек. И лучше тебе не проверять мои слова на верность, подполковник.

Стас и не собирался. Он слышал по голосу, что «Алекс-1» не врёт.

— Такие дела не раскрываются за день или два, парень, — заметил Стас, закрывая папку с делом об убийстве Белкиной.

— Я знаю, — легко согласился террорист, — меня интересует… динамика и результативность. И каждые десять часов ты будешь звонить и отчитываться передо мной, подполковник.

Стас почувствовал толчок гнева внутри, но подавил его.

— Я буду ждать… — со зловещей насмешкой произнес парень, — и они тоже.

И он не выдержал. Стас все-таки обернулся, для того чтобы увидеть в открытой террористом двери людей, стоящих на коленях на полу. Они были раздеты до нижнего белья, их руки были связаны за спиной. Они были подчиненны и напуганы. Над ними, как палачи стояли двое вооруженных парней, с автоматами.



Стас перехватил выразительный и долгий взгляд молодой девушки. Её красные от слёз глаза глядели на него со слёзной мольбой. Он увидел худощавого мальчика лет десяти и перепуганную до ужаса светловолосую женщину лет тридцати двух.



— Спеши, — небрежно бросил террорист и с оглушительным стуком захлопнул дверь дома перед лицом Корнилова.




ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ



Воскресение, 22 марта. Примерно в это же время.



Мы парили под музыку, сливаясь в едином эмоциональном и вдохновенном порыве. Мне казалось, мы не скользили по льду, а летели над ним! Здесь и сейчас, под песню Leave a Light On, Тома Уокера, мы существовали за пределами этого мира, вне его границ. Мы были там, где не было правил и запретов. Была только музыка, сияющий белый лёд и наше легкое, как ветер, переполненное общим пламенным восторгом бесконечное движение! Мы плавно и изящно, подобно изменчивому и бесконечному течению воды, «перетекали» из одной фигуры в другую.

Мы были счастливы! Мы жили и горели! Мы оба царили в маленьком, но безграничном мире, в пределах ледовой арены.

Именно из-за этого я обожала свое фигурное катание! За эту уникальную возможность плыть, взлетать, взвиваться и парить, демонстрируя себя миру, через свои отточенные до идеала движения!

Мы завершили шикарной обводкой и, под финальные ноты, замерли после превосходного килиана.

Ощущая окрыляющую радостную одухотворенность, я счастливо и беззаботно улыбалась.

С трибун, которые занимала женская юниорская сборная по биатлону донеслись одобрительные хлопки.

Саша с готовностью дружелюбно помахал девчонкам. Я с усмешкой взглянула на него, мой партнер по фигурному катанию никогда не упускал случая получить дополнительные очки симпатии от женской половины зрителей.

Я легонько хлопнула его по бедру.

— Хватит пленять сердца фанаток, Саш, — шутливо бросила я, направляясь к выходу с арены. — Нас ждет Мег.

— В отличии от милых зрительниц, наша Мег от меня точно никуда не денется, — вздохнув, тихо проговорил Саша за моей спиной. — Сейчас опять наслушаемся замечаний.

— Не ворчи, — добродушно посоветовала я, — Мег делает замечания только по делу.

— … Или, когда мы не до конца идеальны.

— В её глазах, не идеальное исполнение — это, провальное исполнение, — ответила я. — И я с ней согласна. Не забывай, что на грядущем чемпионате Европы нас будут оценивать гораздо строже, чем другие пары.

— Ещё бы! — фыркнул Сашка. — На ком-то же надо отыгрываться за поражения на политической арене!

— Считай это нашим вкладом в благосостояние нашего государства, — тихо ответила я.

Мег ожидала нас, по обыкновению сложив руки на груди и напустив на себя грозный и надменный вид.

— Ну, допустим, неплохо! — с явной неохотой объявила она. — Но, в Генте, вас с таким исполнением, ещё на первых этапах отсеют! Произвольная программа у вас ещё, пока, далека от совершенства!

Тренер осуждающе качала головой и перечисляла наши недостатки:

— Алмазов, ты не попадаешь в ритм звучания и не докручиваешь прыжки! Это видно! Лазовская!

Упреки Мег звучали, как хлопки выстрелов. Именно так мы себя с Сашей и чувствовали, выслушивая её справедливые, но жестокие замечания — как, на расстреле. Даже на крупнейших соревнованиях, для нас Сашей важнее всего было не столько судейское решение, сколько мнение Елены Геннадиевны.

— Ника ты хороша, но иногда увлекаешься и спешишь, — недовольно вздохнув, раздраженно продолжила Мег. — И выполняя аксель, например, ты слишком сильно уходишь вниз, сгибая ногу. Я понимаю, что ты пытаешься быть осторожной, но в данном случае тебе следует выработать баланс, а не портить прыжок кривой куриной ногой!

Я молча кивнула, принимая замечание и чувствуя, как начинаю стыдливо краснеть.

Я никогда не обижалась на Мег за её комментарии, напротив я всегда была благодарна нашему тренеру, потому что она искренне переживает за и за наши успехи. И сейчас я воспринимала, все как должно, запоминая описанные Мег ошибки.

После тренировки я приняла душ, с наслаждением ощущая, как теплые струи воды, стекающие по моему телу, смывают вибрирующее напряжение в моем измотанном тренировками теле. Я любила это ощущение, оно дарило чувство удовлетворенности, что ты уже не зря прожила этот день, а куда-то и во что-то вложила свои силы и время. А это чертовски важно!

После душа, переодевшись я поспешила к выходу. У Лерки сегодня прослушивание на роль вокалистки в одной новой группе, и она попросила меня забрать Ладу, которая сейчас у своей подружки, на дне рождения.

Я посмотрела на часы и размеренно вздохнула, успокаивая себя. Времени у меня хватало с запасом.

Извлекая на ходу свои новенькие беспроводные наушники, я шагала к выходу. Двигаясь по просторному коридору с серо-желтыми стенами, я уже чувствовала набегающую волну скопившихся здесь воспоминаний. И музыка, в последнее время, была одним из лучших способов заглушить голоса беспорядочного хора воспоминаний, оседавших в моем сознании. Да и вспышки обрывочных эпизодов из жизни окружающих меня людей, тоже становились короче под музыку в наушниках.

Слушая голос любимой с детства Avril Lavigne, я вышла из здания спорткомплекса, остановилась на ступенях и глубоко с наслаждение вдохнула прохладный воздух молодой весны. Такой ясный и солнечный, пусть и холодный, март большая редкость для Москвы. В прошлом году ещё в середине апреля снег лежал, а в этом хотя бы в двадцатых числах марта солнышко появилось и зеленые почки на ветках деревьев. Во влажном все ещё морозном мартовском кислороде уже чувствовался живительный привкус неотвратимо наступающей весны.

Хоть я и фанатка зимы (в разумных пределах), больше неё, я, наверное, люблю именно весну. Лето тоже ничего, но температура за гранью двадцати пяти градусов меня, например, радует лишь где-нибудь в Южных странах и регионах. А вот промозглую и дождливую осень с унылыми и угнетающими грифельно-серыми тяжелыми сырыми небесами я, пожалуй, любила меньше всего.

Мысленно подпевая припев звучащей в наушниках песни, я слетела по ступеням вниз и бодрым шагом направилась к автобусной остановке.

Какого же было мое удивление, когда на этой самой остановке я обнаружила Дану.

Ту самую, что рассказала мне про действия фотографа-извращенца из студии «Perfection» и которая просветила меня насчет циничного спора Мирона.

Увидев меня, бывшая девушка моего парня, приветливо помахала мне рукой и растянула губы в улыбке.