Неоновые росчерки

Пройдя дальше, я поморщилась от странного резкого и кисловато-острого запах. Я вдохнула его ещё раз и различила в нем спиртовые оттенки. Какое-то спиртосодержащее очистительное средство?

Им разило от пола, выложенного потрескавшейся пыльной зелено-белой плиткой.

Убрав с лица прядь волос, я присела на корточки и присмотрелась к плитке. На ней были заметны несколько темных полос. Некоторые из них были тонкими, как волос, иные шире и глубже. Они были похожи на хаотичные каракули или беспорядочные чирканья ручкой на бумаге. Только были не нарисованы, а выцарапаны на полу. Это выглядело так, как будто кто-то долго и упорно с силой оттирал пол. Или оттирал с него нечто, при помощи чистящего средства.

Я ощутила взобравшееся по коже спины и ребер прохладное тревожное чувство.

Эти следы на полу были свежими. Я бы даже сказала недавними. Я поднялась с пола увидела, как кухня вокруг меня словно погрузилась в мутноватую воду. В ней, с нарастающей громкостью, слышались какие-то приглушенные звуки. Затем навстречу мне выплыли едва различимые силуэты. Сперва это были лишь слепленные яркие пятна, в которых с трудом можно было узнать человеческие фигуры.

Но постепенно четкость изображения усилилась, а голоса стали громче.

Но прежде, чем я смогла понять, что происходит одна человеческая фигура набросилась на другую. Я уже видела, что это мужчины и, что один из них — это Тимофей Горн.

— Сволочь! Мразь! Да как ты посмел?! — Тимофей навалился на какого-то широкоплечего коренастого мужчину с бородой и хвостом.

— Отвали от меня, дерьма кусок! — бородач чем-то ткнул Тимофея в бок и тот, охнув от боли, отшатнулся.

Его противник воспользовался этим и оттолкнул его, а затем нанес удар в лицо, в живот и снова в лицо. Я скривились, видя залитое кровью из разбитого носа и губ, лицо Тимофея. Горн сейчас уже сам упал спиной на пол. А его соперник со злым торжеством встал над ним:

— У*бок, я тебе сейчас все кишки выпущу и на шею намотаю!

Но Горн, нашел в себе силы пнуть бородача ногой в пах. Да так, что тот согнулся пополам и выронил нож. Тимофей отшвырнул его оружие прочь, схватил со стола пустую бутылку и разбил её об голову корчащегося от боли соперника.

Я не удержалась и испуганно вскрикнула, когда Горн с свирепой силой разбил тяжелую бутылку о голову человека!

Воспоминание рассеялось и рассыпалось, словно внезапно став лишь невесомой пылью в дуновениях ветра.

Я снова была в реальности. На кухне дома Горна. Несколько мгновений я стояла и пыталась прийти в себя, после увиденного.

Как обычно, после пережитого видения я испытывала смесь истерических и тревожных чувств. Мне требовалось время, чтобы успокоиться и начать хоть немного трезво соображать.

Я увидела мойку, подошла к ней и открыла кран с холодной водой. Сделав струйку поменьше сунула под неё руки. Закрыла глаза, ощущая, как влажный холод стекает по моим пальцам и приятно морозит ладони. Странно, но подобное легкое касание холода, в последнее время, придавало мне уверенности и действовало на меня умиротворяюще.

Постояв так несколько минут. Я направилась к выходу из кухни: нужно было сейчас же рассказать Стасу об увиденном.

Но как только я ринулась к выходу, как под моими ногами что-то звонко хрустнуло. Я опустила взгляд вниз и с удивлением обнаружила у своих ног несколько крошечных осколков. Они меркло поблескивали в тусклом электрическом свете.

Я в растерянности присела и аккуратно взяла один из осколков, кончиками пальцев. Поднесла к глазам.

Если я не ошибаюсь, это осколок от той самой бутылки, которую Горн разбил о голову своего бородатого противника. Только не понятно, почему он не убрал их с полу? Мало ли, тот напишет заявление в полицию и эти осколки стали бы вещественным доказательством вины Горна. За нанесение тяжких травм можно сесть на три-пять лет. Тимофей не может этого не знать. А значит должен был подмести осколки. Это было настолько очевидно и логично, что халатность Горна вызывает лишь недоумение.

Но было ещё кое-что, усилившее мою тревогу: могла ли я не заметить эти мелкие кусочки стекла на полу, когда рассматривала царапины на плитке? Хоть они и мелкие, но их тут не так уж мало и не обратить на них внимание трудно.

Внезапная и поразительная мысль впорхнула в мое сознание и заставила меня судорожно вздохнуть. Я вдруг поняла, что действительно совсем не помню, чтобы эти остатки битого стекла здесь валялись! И не могла их не заметить! Как минимум, я бы на них точно наступила! А ещё я отчетливо вспомнила, что в видении с дракой, когда Горн опустил бутылку на голову того бородача, россыпь мелких осколков как раз, примерно, сюда и осыпалась.

Я пыталась найти этому логическое объяснение, но единственное, что приходило в голову-это то, что Тимофей просто забыл и не подумал убрать место драки.

Вот только Тимофей Горн, каким бы он не был, совсем не производил впечатление беспечного и легкомысленного человека.



СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ



Воскресенье, 22 марта. Ночь.



Стас неторопливо шел по густо заросшему сорняками огороду. Ему приходилось левой рукой раздвигать безлистные ветви диких кустарников, а правой освещать землю под ногами фонариком из телефона.

Корнилов ещё сам не знал, что ищет. Но он заметил, как занервничал Горн, когда увидел следы земли на полу и понял, что Стас обратил на них внимание.

Это не могло не вызвать подозрения, и Корнилов полагал, что Тимофей может что-то скрывать на своем огороде. Что-то, от чего он хотел бы избавиться, что-то что ему хотелось забыть и, естественно, чтобы об этом никто не узнал.

И по опыту Стас знал, что подобные секреты в жизни людей, обычно или гадкие и постыдные или же страшные и кровавые. Или и то, и другое вместе.

— Вы, может, уже скажете, что именно ищете? — Горн, по требованию Стаса, шел рядом.

Парень курил уже третью сигарету, но при этом из рук вон плохо, по-прежнему пытался придать себе невинный вид.

— Я скажу, когда найду, — ответил Стас.


Тимофей ничего не ответил, но, докурив сигарету, дрожащими пальцами достал четвёртую.

Стас продолжил поиски. Луч света его фонаря блестел на снежных сугробах и рассеивался на торчащих во все стороны ветках голых кустов. Корнилов сделал вывод, что это дом, как минимум, лет пять был заброшен и забыт. Если Тимофей и появлялся здесь, то лишь изредка, да и то, наверное, чтобы проверить на месте ли его владение.

— Слушайте, — снова подал голос Горн, — господин подполковник, я уже замёрз, можно в дом пойду?

— Нет, — не глядя на него, ответил Стас.

Корнилов не знал, чего ждать от Тимофея и потому, на всякий случай, старался держать его в поле зрения. К тому же Стас надеялся, что Ника, оставшись одна, сможет что-то увидеть.

Да, Корнилов осознавал, насколько это цинично, но выбора у него сейчас не было.

Стас остановился и несколько мгновений смотрел на землю. Корнилов заметил, что почва справа разрыхлена и выглядит заметно темнее.

— Гражданин Горн, — произнес Стас и повернулся к Тимофею.

Тот, всеми силами старясь напустить на себя ленивый и безучастный вид, уставился на Корнилова.

— Несите сюда лопату.

— Зачем?

— Затем, что здесь что-то недавно было раскопано и закопано обратно. Я бы хотел взглянуть на это, если вы не возражаете.

Судя по лицу и взгляду, Тимофей возражал и даже очень. Но перечить не стал. Взял у стены дома лопату, подошел к месту, где была набросана относительно свежая земля и начал копать.

Горн пытался тянуть время, но Стас не дал ему такой возможности. И через несколько секунд под светом фонаря Стаса показались грязные, выпачканные землей два огромные пластиковых контейнера. Каждый из них был литров на пятьдесят, по оценке Стаса.

— Ну, вот… — пожал плечами Горн и вздохнул, опираясь на лопату.

— Зачем вы закопали здесь эти контейнеры? — спросил Корнилов.

— А знаете, что, — нахмурился Тимофей, — это ведь моя земля и мой огород, так что я не обязан перед вами отчитываться, что делаю на своей земле.

— Конечно, — смерив его изучающим взглядом ответил Стас, — я заберу один из ваших контейнеров.

Горн явно не умел владеть собой в шоковых ситуациях.

— З-зачем это? — занервничал он, но тут же, словно опомнившись, с фальшивым пренебрежением, пожал плечами. — Хотя, если они вам приглянулись…

— Я отдам их на исследование в бюро судебно-медицинской экспертизы, — произнес Стас, внимательно наблюдая за лицом Тимофея.

Тот коротко и нервно сглотнул, и ответил с нарочитым безразличием.

— Да пожалуйста… Охота вам заниматься ерундой.

— Иногда, приходиться, — нехорошо усмехнулся Стас.



ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ



Воскресенье, 22 марта. Ночь.



Стас с недовольным видом сложил в багажник громоздкий синий контейнер. Тот был весь в налипшей на него грязи, каких-то бурых пятнах и ещё бог знает, в чем.

Когда Корнилов сел за руль, рядом со мной, я быстро рассказала ему о своем видении.

— Ты не видела, что было дальше? — спросил Стас. — Чем закончилась драка?

Я сокрушенно покачала головой.

— Прости…

Он тихо фыркнул и вздохнул:

— Это ты, Ника, меня прости, что тебе приходиться опять влезать во всё эту дрянь.

— Я уже привыкла, — робко улыбнувшись, ответила я.

— К этому нельзя привыкнуть, — покачал головой Стас, — только смириться или с головой погрузится.