Неоновые росчерки

Представив себе эти полу-игрушечные машинки в деревенских просторах, я невольно усмехнулась. Вот никогда не понимала страсть других девушек к этим тщедушным французским малышам.

Деревня, куда улизнул Горн, называлась «Туманово». И это название, в данный момент, идеально совпадало с местными погодными условиями. Потому, что с наступлением ночи из леса выбрался дымчатый блекло-серый туман. Он скрадывал очертания деревенских холмов. В его недрах, под светом редких уличных фонарей, размытыми темными силуэтами замерли одно и двухэтажные дома. Они сияли расплывающимися пятнами желто-белого света в окнах.

Стас остановил автомобиль около одного из таких двориков. Я с любопытством оглядела дом.

Строение было ничем не примечательно. Двухэтажное, с серо-голубым сайдингом, голубой дверью с окошком, просторным крыльцом и высокой узкой лесенкой, от которой к почтовому ящику тянулась полуразбитая мощеная дорожка.

Я выбралась из автомобиля следом за Корниловым, Стас включил сигнализацию и мы поднялись на крыльцо. Корнилов нажал на кнопку звонка. После второго раза, за хлипкой, на первый взгляд, голубой деревянной дверью, раздались шаги.

А ещё через секунду дверь нам открыл худощавый парень в длинной серой футболке с логотипом одного из отечественных хоккейных клубов. У Тимофея Горна, если это был он, были темные, неряшливо разбросанные волосы, острый подбородок и слегка запавшие глаза. Вместе с бледной кожей и неухоженной щетиной на щеках, создавалось впечатление, что владелец дома довольно болезненный человек.

— Добрый день, — поздоровался Стас слегка надменным и холодным голосом, — Уголовный розыск, подполковник Корнилов. А это моя помощница-стажер из юрфака. Вы Тимофей Горн?

— Д-да, — чуть севшим и дрожащим голосом ответил парень, стрельнув взглядом в мою сторону, — а что… что вы х-хотели?..

— Так всего и не перечислишь, — усмехнулся Стас. — Я думаю было лучше продолжить беседу внутри дома.

Горн посторонился и, с заметной неохотой, пропустил нас внутрь.

Проходя в дом, вслед за Стасом, я заметила на руке Тимофея татуировку — колода карт и пять звезд.

Тимофей проводил нас в гостиную. Это большая комната, точнее холл, через которой можно было пройти на кухню или в коридор перед лестницей на второй этаж.

На стенах бледнели старомодные обои и темнели в рамках странноватые фотографии животных, как будто сошли со страниц книг Ренсома Риггза. Камин был заколочен и вместо него здесь трудились сразу два масляных обогревателя.

Корнилов присел на темно-кирпичного цвета диван, который тут же заметно просел под его весом. Я замешкалась, не зная, насколько будет удобно усесться куда-то без приглашения.

— Присаживайтесь, — Горн посмотрел на меня и указал на свободное место рядом со Стасом.

— Благодарю, — чуть смущенно ответила я и осторожно села на краешек дивана.

Сам Тимофей сел в старое кресло, с темно-бордовой перетяжкой. На замшевом полотне, внизу, уже виднелись трещины и бахрома.

Вообще от всего дома тянуло тяжестью прожитых лет. Из всего, что я пока успела увидеть, только обогреватели и были новыми.

— Начнем, господин Горн, — Стас достал один из своих блокнотов и щелкнул ручкой. — Зачем вы продали ваш бар?

— А разве не понятно? — Тимофей вздохнул чуть сжал подлокотники кресла. — После того, что там сделали с Танькой…

— С Танькой? — переспросил Стас.

— Да, — чуть нахмурился Горн. — Вы, что не знаете, как звали жертву убийства?..

— Я знаю, — Стас смерил Тимофея долгим изучающим взглядом, — мне просто удивительно, что вы назвали её именно «Танькой». Это очень фамильярно. Не находите?



Тимофей замер, я увидела, как он заметно напрягся в кресле. Я с некой растерянностью посмотрела на Стаса, но тот не отводил взор от лица Горна.



— Она была у вас не просто певицей, так ведь? — уточнил Стас.

Тимофей молчал.

— Вы были достаточно близко знакомы, — продолжал Стас.

Тимофей смотрел вниз, я проследила за его взглядом. Горн смотрел на пепельницу, что стояла на перевернутой вверх дном картонной коробке из-под каких-то пластиковых контейнеров.

— Вы не возражаете, если я закурю? — спросил Тимофей.

— Как вам угодно, — качнул головой Стас.

Когда Тимофей закурил и выдохнул вверх струю дыма, ему заметно стало лучше: он перестал так явно нервничать и стрелять глазами то в меня, то в Стаса.

— Слушайте- он затянулся и откинулся на диване, — а вы вообще имеете право вот так приходить ко мне без предупреждения и задавать вопросы? Вам не нужен для этого какой-то ордер?

Он снова выдохнул дым, но под тяжелым долгим взглядом Стаса закашлялся, да так, что у него на глазах выступили слёзы.

— Если вы внезапно озаботились правомерностью наших действий, то я могу сказать, что вы не обязаны беседовать с нами в вашем доме…

— Ну что ж, тогда до сле… — начал Горн.


— Однако, — веским и давящим тоном продолжил Стас, — вы обязаны собраться в кратчайшие сроки и поехать со мной на допрос в управление УГРО, если я этого потребую.

Стас сделал выразительную эффектную паузу, продолжая глядеть на Горна.

Тот смотрел с опаской.

— Нет уж, лучше здесь, — поспешно пробормотал он, наконец. — Я вас слушаю.

— Вот и отлично, — без тени улыбки, похвалил его Стас.

В разговоре со Стасом Тимофей рассказал, что продал бар, так как не хотел, чтобы его что-то связывало с местом убийства. Он действительно неплохо знал Татьяну Белкину, она даже пела на его дне рождения. Но по словам Горна, общались они лишь на работе, да и то не так уж часто.

Из Москвы, как сказал Тимофей, он уехал потому что ему нужно время, чтобы пережить этот стресс.

— Стресс? — переспросил Стас, когда Горн отвечал на его вопрос.

— Да, стресс, — с невинным видом пожал плечами, Тимофей. — в моем баре убили человека, которого я достаточно хорошо знал. Это, что не стресс?

Я внимательно смотрела на лицо Тимофея и пыталась понять, врёт он или говорит правду.

В этом доме порхали стаи десятков и сотен воспоминаний, но все они были слабыми. Они остались от людей, что жили здесь когда-то, но прошло слишком много времени, и их даже их воспоминания уже представляли собой лишь едва слышные и с трудом различаемые бледные тени.

— А квартиру-то вы зачем продали? — спросил Корнилов.

Горн пожал плечами.

— Я уже давно собирался это сделать… хотел купить новую, в более престижном районе.

— Вам не по душе Коньково? — усмехнулся Стас.

— Ну, есть же районы лучше…

— Согласен, — кивнул Стас.

Стас Тимофею не верил, да и я, если честно, тоже не особо.

— А что это у вас там, на полу? — Стас вдруг указал своей черной ручкой на пол, возле старого, накрытого покрывалом фортепиано.

— Где? — не понял Тимофей. — Вы о чем?

— Вон там, видите? Это похоже грязь… или на землю, — Стас поднялся с дивана и подошел к нескольким маленьким растоптанным кучкам земли.

Горн, помедлив, тоже подошел к нему.

— А-а это… — от меня не укрылось, как Тимофей начал снова заметно мямлить и говорит с пугливой неуверенностью.

Стас, надо полагать, это тоже заметил.

— Это… я… ну-у… натоптал с этого… — чем дальше говорил Тимофей, тем больше он запинался и волновался. — Это земля с огорода.

Последнее слово он произнес очень тихо, как будто желая, чтобы Стас его не услышал.

Корнилов пару секунд глядел в лицо Тимофею. Горн начал краснеть.

— Давайте-ка взглянем на ваш… огород, — внушительно проговорил Стас.

Я увидела, как нервно дёрнулся кадык Тимофея. Но отпираться он не стал и проводил Стаса в огород. Меня Корнилов попросил, пока, остаться здесь. Я не решилась ему перечить (я до сих пор ощущала подтачивающую меня болезненную вину).

Я посмотрела вслед Стасу и Тимофею, направившимся к заднему выходу дома. Через некоторое время послышался протяжный скрип старых дверных петель, голоса Корнилова и Горна тут же стихли, стали звучать приглушенно и далеко.

Я обвела взглядом холл, в котором мы находились. Всё здесь дышало старостью прожитых лет. Стены с изношенными обоями, устаревшая и даже слегка обветшавшая мебель, давно запылившаяся посуда в посудном шкафу, старый советский проигрыватель для виниловых пластинок. Всё это и остальные предметы отдавали привкусом удручающей тоскливости и заброшенности.

Я не смело поднялась с дивана и, ступая тихими робкими шагами, прошла вдоль холла в сторону кухни. Я не собиралась шастать по дому, это было слишком грубо и вызывающе, даже если считать Горна подозреваемым. Но, с другой стороны, а что если Стас оставил меня здесь, чтобы я постаралась увидеть какие-то воспоминания? После всего, что я натворила, мне меньше всего хотелось его подводить.

Поэтому, оглянувшись по сторонам, я всё-таки осмелилась пройти на кухню.

Она была не большая, с такой же износившейся мебелью и чуть покосившемся столом. Между окном и полками с тарелками я увидела огромную паутину. Я чуть нахмурилась.

Сколько нужно времени человеку, чтобы, приехав в дом, где он не был много лет, хотя бы немного прибраться?



Я не говорю о какой-то генеральной уборке, но, вот эту чертову зловещую и противную паутину, я бы убрала сразу, как увидела! А если нет… Значит, или у меня ещё не было времени, или же… я могла быть чем-то очень занята. А чем, интересно?