Неоновые росчерки

Я отбросила прочь назойливые сомнения и ускорила шаг в сторону патрульной машины.

Два полицейских — их было видно через лобовое стекло УАЗа — о чем-то оживленно спорили.

Они оба вздрогнули, когда я деликатно постучала окно, рядом с водителем.

Тот, что был за рулем, плотный и щекастый, отпустил стекло.

— Что у вас случилось, девушка? — слегка нетерпеливо спросил он.

— Я прошу прощения, — проговорила я, — но…

Видимо полицейский, с которым я сейчас говорила, пребывал в чрезвычайно взвинченном эмоциональном состоянии. Потому что воспоминания, наполненные негативными, завистливыми и откровенно злыми переживаниями, просто хлынули из него. Бурный поток неприятных жизненных и недавних эпизодов из жизни патрульного буквально захлестнули меня.

Шквал ненавистных чувств в них был такой силы, что я как будто физически ощутила толчок в грудь.

Кривясь от вбивающихся в голову воспоминаниям, пребывая между двумя реальностями, я отступил от автомобиля.

Перед глазами, вновь и вновь, то вспыхивали недавно пережитые воспоминание полицейского, то лицо виновника моего очередного видения.

Глядя на меня с хмурым подозрением и чуть скривившимся лицом, он смотрел, как я шипела от нарастающей тупой боли в голове.

Вспышка света.

Я нахожусь напротив полицейского участка. Здесь, вокруг, ровными шеренгами, как мы на линейке первого сентября, стояли полицейские в парадной униформе.

Кого-то награждали, жали руку и хвалебно хлопали по плечу. Остальные наблюдали. Большинство со сдержанным равнодушием или одобрением. Но некоторые, как давешний патрульный, буравили награжденных званиями и медалями откровенно ненавистным взглядом.

— За отличную службу и блестяще проведенную операцию, прапорщику Давиденко присваивается внеочередное звание — лейтенант!

Крики «Ура»! Аплодисменты начальства и счастливо улыбающийся молодой мужчина… Невольно бросается в глаза сходство черт лица его и патрульного, к которому я подошла.

Братья… Вне всякого сомнения. Они не могут быть не родственниками. Но для отца и сына, или племянника с дядей слишком уж маленькая разница. Или братья, или кузены.

Не столь важно. Гораздо важнее злая зависть в глазах патрульного, который всё ещё прапорщик…

— Эй, девушка, что с вами? — патрульный вышел из машины и все-таки подошел ко мне.

С другой стороны полицейского УАЗа выглядывал его напарник. Приоткрыли дверцы и водители нескольких других автомобилей.

— Что с ней? — крикнул кто-то.

— Плохо, что ли? — допытывался кто-то.

— У меня аспирин есть! И парацетамол!

— А водки нет? Щас бы согреться, как следует…

— Я вам «согреюсь»! — пригрозил всем напарник подошедшего ко мне полицейского. — Давно пешком не ходили?

Народ заворчал и позакрывал дверцы.

Розовощекий патрульный продолжал стоять возле меня.

— Девушка… — он боязливо дотронулся до моего плеча.

— Всё в порядке, — торопливо проговорила я. — Только… Послушайте, там впереди, машина, черный Митсубиши Паджеро… В нем четыре мужчины…

— Так, — тут же нахмурился полицейский и бросил взгляд вдаль, вперед замершего в снежной пробке движения. — Они к тебе приставали?

— Только один из них, но это не главное, — ответила я, — там у них… у них есть пакет с белым порошком…

Полицейский скептически вскинул брови.

— Неужели? И откуда ты узнала? Вместе с ними что ли пробовала? А?

Он с посуровевшим лицом навис надо мной.

— Тебе поэтому хреново? А? Милашка? Что, нанюхалась с друзьями?

Я уставилась на него со смесью удивления и возмущения.

— Вы полагаете, приняв наркотик, я бы первым делом пошла к полицейским?


— Ну, может твои друзья тебя обидели чем-то, — фыркнул патрульный. — И ты решила их сдать в отместку.

Интерес к разговору у него мгновенно исчез.

— Вот, что шла бы ты по своим делам. На первый раз задерживать не буду, вид у тебя приличный, может ещё одумаешься. Всё, проваливай.

Он развернулся, чтобы сесть обратно в свой УАЗ. Нужно было действовать и так, чтобы этот любитель неправдоподобных версий непременно отреагировал.

— Тогда, быть может, мне стоит позвонить в полицию и вызвать другой патруль? — спросила я в спину полному патрульному.

Он, не оборачиваясь, небрежно помахал рукой.

— Вдруг ваш младший брат (это я удачно предположила) приедет? И потом получит новое офицерское звание? А вы так и будете прапорщиком ходить.

— Старшим! — обернувшись, зло рявкнул толстый полицейский.

Его щеки в раз покрылись недобрым румянцем, глаза едва ли не налились кровью.

— И вообще, ты че меня знаешь? Или моего брата? — недоверчиво спросил он.

— Знаю только, что вы сейчас можете упустить шанс получить офицерское звание, — сдержанно и, безбожно играя на неудовлетворенных амбициях «несчастного» патрульного, ответила я.

В моем голосе послышалась толика ехидства и даже насмешки. Но ровно столько, чтобы разжечь в этих девяносто пяти, на вскидку, килограммах мужественности желание пошевелить филейными частями ради дела.

Подействовало. Полицейский насупился, грозно сдвинул брови на переносице и браво расстегнул кобуру с пистолетом.

— Показывай, — буркнул он мне, — где твои наркоманы?

Он пошел за мной и, обернувшись, махнул рукой напарника. Тот выскочил следом из УАЗа, прихватив в собой автомат.

— Пакетик с веществом, у одного из них, в левом ботинке, — сказала я стараясь успеть за широким шагом полицейского, когда он уже увидел черный Митсубиши.

— В ботинке? — переспросил он.

— Да.

— Сами видела?

— Да, потому и говорю, — заверила я.

О том, что в Митсубиши, скорее всего, сидят коллеги «по цеху» этих патрульных, я упоминать не стала.

Во-первых, я до конца сама не знаю, кто они. Во-вторых, пакетик с наркотой у них есть и это факт. В-третьих, патрульный вряд ли пошел бы разбираться с другими полицейскими.

Дальше события развивались вполне предсказуемо: подначенный мною здоровяк-патрульный, с грозным видом постучал в водительское окно Pajero.

Сидевший за рулем, тот самый мужик с неприятным взглядом, опустил стекло.

— Старший прапорщик Давиденко, будьте добры ваши документы,

— А в чем дело, прапорщик? — глумливо усмехаясь, спросил водитель, открывая перед патрульным свое удостоверение.

Он явно рассчитывал, что этот документ отпугнет, младшего по званию и статусу, патрульного.

Но тот только обернулся, недовольно, испытующе взглянул на меня — я стояла поодаль, не желая вмешиваться.

— Иди сюда, — бросил мне патрульный, проверив документы у всех пассажиров черного Митсубиши.

Судя по его лицу, они все действительно были полицейскими и, скорее всего, оперуполномоченными.

Мысленно ругнувшись, я послушно подошла к патрульному. Он указал на сидевших внутри мужчин.

— Который из них? — спросил патрульный.

— Слышь, прапор, а чё происходит? — спросил водитель, недобрым взглядом зыркнув в мою сторону.

— Пока ещё ничего, товарищ капитан, — ни чуть не смущаясь звания водителя, ответил патрульный.

— Вот этот, — я указала на плотного краснолицого мужчину, что сидел на заднем ряду.

Я хорошо запомнила его в своем коротком видении.

— Товарищ лейтенант, — едко проговорил Давиденко, — вы не могли бы выйти из машины и показать мне вашу обувь?

— Прапор, ты не ох*рел? — поинтересовался водитель машины. — Кого ты слушаешь?