Не дареный подарок. Морра

Будь моя воля, я бы вообще осталась с ним до полного выздоровления, но каникулы подходили к концу. Морре пора было возвращаться, и оставлять меня в госпитале никто уже не собирался.

Протащив по беленьким, чистеньким коридорам, Илис вынес меня на улицу, вырвав из отбивающего обоняние стерильного запаха чистоты и с размаху впечатав носом прямо в эту обмораживающую свежесть.

Снег искрился на солнце и был очень чистеньким, беленьким и пушистеньким. Но не таким беленьким, как вырвиглазная беспросветность белизны стен в Керстовой палате, а очень красивым беленьким — с синим отливом и яркой искрой.

Высокие ели, укрытые этим сверкающим великолепием, кое-где прорывались глубокой зеленью колючих лап, подставляя свои иголочки солнцу. Широкая, хорошо расчищенная дорога заканчивалась высокими коваными воротами, на которых красовался знак лекарей — круг с врезанным в него стилизованным деревом и змеей, запутавшейся в корнях.

А за воротами, отчетливо выделяясь на снежном фоне, стояла черная карета.

— Отправляется через десять минут, — сообщил мне Илис.

Без куртки или даже плаща, как был, в одном кителе, он быстро добрался до кареты, которая, если верить хозяину, ходила два раза в день из города в госпиталь и обратно. И мой драгоценный хозяин, оставив теплую одежду в карете, мужественно мерз на этом лютом морозе и рисковал заболеть.

Жгучее желание откусить ему голову, которой он все равно не думает, пришлось задушить и мирненько сидеть на ручках. С температурой он еще как-нибудь жить сможет, а без головы уже нет.

Серьезно больных было, конечно, не так много и не всех приезжали навещать часто, но на этот раз все места в карете были заняты, а я пряталась под кителем Илиса, не рискуя показываться на глаза энергичной и очень громкой девочке лет семи.

Она навещала дедушку и хотела поделиться своими впечатлениями со всеми. И ведь делилась, что самое обидное! Все полчаса поездки делилась, заставляя меня жалеть о том, что я не большая страшная нечисть, питающаяся людьми.

Мы, конечно, человечинкой в принципе брезговали: было в этом что-то ненормальное — есть людей. Даже простые хищные животные их не особо ели, а мы, нечисть с непомерным само-мнением и верой в свою исключительность, уж точно не могли позволить себе опуститься до людоедства. Раньше я была уверена, что у меня и мысли такой никогда не возникнет — «съесть человека». Как же я ошибалась!

К Ровану меня принесли уже порядком озверевшую и частично оглушенную. Звонкие детские голоса — оружие массового поражения пострашнее Огненного вала. И это при том, что Огненный вал — заклинание высшего порядка, доступное только магистрам, а оглушающе орать умеет любая мелочь.

Даже я это умела, чего уж там.

Генерал был рад меня видеть и даже не обратил внимания на слова Илиса, когда тот решил оставить нас одних, бросив напоследок:

— Нужно проверить вольер аспида. Его должны были отключить.

— Это почему? — полюбопытствовала я у спины быстро уходящего хозяина.

Песок под его сапогами перестал шуршать, ко мне обернулись и сообщили печальное:

— Он больше не является подчиненным, и вольер, закрепленный за ним, отойдет другой нечисти.

Сказал и попытался сбежать, но не тут-то было. Я ведь тоже официально неподчиненная нечисть, в связи с чем возник вполне закономерный вопрос:

— А мой тоже отключили?

Илис кивнул, недоуменно глядя на меня.

— У тебя теперь есть комната в общежитии, вольер тебе не нужен.

— Это у Морры комната есть, — обиделась я, — а у меня ничего нету.

И так жалко себя стало, что просто ужас, и совсем не важно, что вольер этот я всего один раз и посетила, когда хозяин демонстрировал мое новое жилище. Сама мысль о том, что есть место, которое является только моим, грела душу.

А теперь выясняется, что рагра теперь не домашняя, что рагру выселили.

— Бездомная я…

Илис закатил глаза, продемонстрировав всю свою преступную несострадательность, и сбежал.

Генерал, вопреки ожиданиям, жалеть меня тоже не стал. Проигнорировав несчастный взгляд бездомной рагры, он удобнее устроился на песке.

— Кадай превращается, верно? — сурово спросил он.

И что на это сказать? Вроде бы и не особый это секрет, уж между своими-то, между нечистыми, точно можно ничего не скрывать, но мне почему-то все равно не хотелось сдавать аспида.

Пригладив уши, я скромно промолчала.

— Он Керсту руку отрубил?

Генерал не ждал ответа, он и так все понял, заценив мой убитый вид.

— Мы кровь остановили, — я зачем-то попыталась оправдать аспида, — он только после этого ушел.

— Бросив тебя с раненым.

— Он об этом еще пожалеет, — заверила я, ни на секунду не сомневаясь, что так и будет.

Кадай обещал, что мы еще встретимся. Ему же хуже.

Илис вернулся как раз к моменту, когда я рассказывала генералу об эпичном знакомстве с отцом Керста.


— Бешеный псих просто!

Теребя шерсть на животе, я все еще не могла спокойно вспоминать о том, как огромный страшный дядька орал на бедного обессиленного кадета.

— От тяжелого характера полковника страдают все. — Чуть поскрипывая ведром, в вольер зашел драгоценный хозяин. — В основном, конечно, подчиненные.

Запах сырого мяса я учуяла сразу и очень оживилась. Даже не сразу сообразила, что он сказал.

— Полковника?

— Хазер Навир — полковник Даатарских — боевых сил.

Ведро призывно поскрипывало, сбивая с мысли.

— Хорошо, что не генерал, — рассеянно заметила я, протягивая лапки к хозяину.

Мне вручили щедрый кусок мяса, поставив перед линормом ведро.

Пока хозяин располагался на песке рядом с нами, я жадно отхватила большой кусок, попыталась его пережевать и с трудом заставила себя проглотить эту сырую, скользкую гадость.

Мясо было свежим, пахло вкусно и, судя по аппетитному чавканью линорма, было очень хорошим, но я его есть не могла.

Пришлось вернуть кусок хозяину.

— Кажется, отвыкла я от вкуса сырого мяса, — смущенно ответила на немой вопрос.

Это было ненормально. Раньше я и несвежей полуобглоданной тушей не побрезговала бы, даже не заметив душок несвежего мяса, а сейчас и свежего не хотела.

Вернее, хотела, но не такое. Мне бы прожаренное, с приправами и солью, а не вот это вот блюдо дикой кухни.





Глава шестая. Встречательная




От Рована меня потащили сразу к директору, безжалостно позволив тому конкретно погнуть мою нежную психику. Аррануш был подозрительно рад меня видеть, даже обнял, стоило только в человека превратиться. Сжал так, что я почувствовала каждую косточку в своем теле, вручил сумку с моими вещами и почти выставил за дверь, велев идти в свою комнату.

— Это что сейчас было? — тихо поинтересовалась я, безропотно отдавая свою ношу Илису.

Тот ничего не знал и прояснить странное поведение своего отца был не в состоянии. Это за него сделала Илли.

Пораженная радушием директора я и не заметила, что совы в кабинете не было. Она сидела на шкафу с документами в приемной. Могло бы показаться, что Илли от кого-то прячется, но капские совы не прячутся, капские совы сидят в засаде.

— Твоя соседка каждый день штурмует кабинет Аррануша, — подала голос она, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, — и мы очень надеемся, что твое возвращение ее займет.

— Ная? — удивился Илис.

— Все же решила попытать удачу. — Сочувственно глянув на дверь, за которой находилась несчастная жертва темпераментной волчицы, я потребовала у хозяина: — Спаси своего отца!

Илис ничего не понимал, но период счастливого неведения закончился быстро.

На пару с Илли перебивая друг друга и периодически переругиваясь, мы поведали историю несчастной любви одной боевой оборотницы и скромного, застенчивого директора.

В нашем изложении несчастной любовь оказалась как раз для Аррануша. Потому что Ная девушка решительная, и вздыхать по ночам над портретиком своей неземной любви не привыкла. А Аррануш хоть и бешеный экспериментатор, но отчислить девушку просто за то, что она слов не понимает, был не в состоянии. Собственно, после наших живописных объяснений Илис сразу же согласился, что родителя нужно — спасать…

Ная, не знавшая еще о предстоящем серьезном разговоре, рада мне была примерно так же сильно, как и Аррануш. Наверное, даже сильнее, потому что после того, как прекратила тискать, звонко чмокнула в щеку и усадила на свою кровать. Моя была занята — выполняла роль шкафа: набросанные на нее вещи в живописном, пестром беспорядке смотрелись на удивление гармонично. Я бы даже сказала, празднично.

— Ная… — Илис, топтавшийся у дверей и цинично любовавшийся моими мучениями, заговорил, только убедившись, что обнимашки закончились, и он уже не сможет наслаждаться ошалело-несчастным выражением моего лица. — Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Волчица была сообразительной и тему серьезного разговора поняла сразу.

— Это любовь, ты не можешь нам помешать!

— Это издевательство, — не согласился Илис. — И ты должна прекратить доставать отца.

— Ты не понимаешь…

— Он ведь и разозлиться может, — пригрозил хозяин.

Ная надулась, упала рядом со мной и, крепко обняв мое несопротивляющееся тело, сообщила Илису: