Не чужие

Это было одновременно пошло и волнующе. Запретно для закоренелой скромницы и желанно для влюбленной меня.

Руки не останавливались ни на миг. Макс хотел этого, и я исполняла. Покорно, старательно, стараясь больше ни о чем не думать. Тугие струи били по груди, задевая налитые соски. Пальцы, слегка оттягивая плоть, ласкали клитор. А изо рта, разбавленные шумом воды, рвались стоны.

— Посмотри на меня! — неожиданный приказ словно невидимой плеткой ожег тело.

Слушаться не хотелось. Я уже почти готова была разбиться на осколки от оргазма. Оставалось совсем чуть-чуть.

— Майя, открой глаза! — Макс не прикасался, но плечи дрогнули, будто кто-то хорошенько встряхнул меня.

— Давай же, — уже без просьбы, сухо потребовал он.

— Нет. Дай минуту, — я прижалась спиной к противоположной стене. — Пожалуйста.

Внутри все ныло от потребности кончить. Разрядка, пусть не такая мощная, как во время настоящей близости, уже созрела. Мне нужно было лишь несколько секунд.

— Непослушная, — Громов не стал больше упрашивать. В два шага он настиг меня, подхватил руками под бедра и вогнал член на всю глубину сразу. — Так лучше?

Словно по мне шарахнула молния, нервы оголились до предела. Ничего не соображая, я вцепилась зубами в упругое мужское плечо и протяжно застонала.

— Не можешь так без меня?

Макс будто не чувствовал боли. Глухой, похожий на рык выдох раздался над ухом, и бедра задвигались еще быстрее. Бархатной плотью по плоти. Без защиты, без тормозов. Словно желая высечь из меня искры и спалить обоих к чертям.

— Нет, — я всхлипнула от распирающей заполненности.

— И ни с кем не сможешь, — прозвучало уже без вопроса. Как приговор, не подлежащий обжалованию.

— Не хочу ни с кем.

Меня уже трясло. Судороги сжимали тело, и пульсация внизу живота нарастала, грозя лишить последних остатков разума.

— Правильно.

Мужские пальцы до боли впились мне в бедра. Не обращая внимания на стоны, глуша скупыми поцелуями крики, Макс принялся насаживать меня на себя как резиновую куклу. Быстро, жестко, бешенными рывками и не останавливаясь, даже когда меня стало колотить от оргазма.

В этом всем не было ничего от прежней его нежности. Закрывшись от меня одержимостью, он брал. Толчки сыпались за толчками. Рык за проклятиями. Лопатки бились о кафель стены, член поршнем входил и выходил из пульсирующей плоти, и казалось, что это никогда не прекратится.

К счастью, лишь казалось.

Когда мое тело уже не способно было отзываться ни на какие движения, Макс опустил меня на пол и вышел. Его рука быстро задвигалась по стволу члена, и белое семя потекло по пальцам на пол, расползаясь белесыми кляксами по дну кабинки.

Вместе с этим, подтверждая, что бойлер себя исчерпал, теплая вода постепенно стала меняться на холодную.

— Прости меня, маленькая.

Мои любимые глаза вновь стали голубыми как небо в безоблачный день.

— Прости, — повторил Макс как эхо, и сильные руки, обхватив за плечи, притянули к груди. Согревая.

Это было то самое прикосновение, о котором я так мечтала вначале. Без единого миллиметра между телами, как фигурки головоломки, выточенные друг под друга.

От близости сердце затопило эмоциями.

— Я люблю тебя, — больше держать признание внутри не было никаких сил.

— Знаю, маленькая, — едва касаясь, губы Макса прошлись по моим вискам, поцеловали скулы. Обдав теплым дыханием, спустились к губам.

Он так и не ответил заветное «я тоже». Больше он вообще не произнес ничего… но ласковый, будто я самое ценное для него на земле, поцелуй, сердце, бьющееся в один такт с моим, и нежность в каждом вдохе, в каждом прикосновении сказали больше любых слов.





Глава 20




Майя

Если бы меня попросили составить рецепт идеального утра, он был бы таким: окруженный лесом теплый деревянный дом, снегопад за окном и любимый мужчина рядом.

Я как будто попала в сказку, написанную специально под меня. Для полного счастья не хватало только кофе с какой-нибудь жутко калорийной вредной сдобой.


Макс в ответ на рассказ о такой мечте рассмеялся.

— А я-то думал, приличные пчелки пытаются нектаром и пыльцой, — он так потянулся, что матрас под нами скрипнул.

— Если этот нектар будет из кофейных бобов, а пыльца на вкус как клубничный маффин, я согласна.

— Ну и запросы у Вас, девушка, — Громов качнулся в бок и завис надо мной на вытянутых руках. — Даже не знаю, способен ли я такие удовлетворить.

И глаза, и губы его улыбались, словно между нами вчера не пробегала черная кошка. Красивый, молодой, сильный — самый лучший мужчина, и самое главное — мой.

— Пока мы не проломили эту койку, пойду, попробую нам что-нибудь раздобыть, — чмокнув меня в нос, Макс поднялся.

Спустя несколько мгновений штаны спрятали идеальную мужскую задницу, а еще чуть позже — сам владелец супертела скрылся за дверью.

Ждала я недолго. Времени хватило лишь умыться, и дверь снова открылась. Как настоящий добытчик, с двумя чашками в руках и пакетом в зубах Громов прошествовал к подоконнику.

— Раз вчера праздновали Новый, официально разрешаю звать себя Сантой, — он протянул мне одну из кружек, а потом забрал ее и притянул к себе уже меня.

— Ты не просто Санта, — я чуть ли не мурлыкала от удовольствия. — Ты мой кофейный Санта!

— Возможно, это был не лучший Новый год, но у нас еще есть время все исправить.

— Если ты о вчерашнем, то ничего исправлять не придется, — став на носочки, я чмокнула Макса в колючий подбородок. — С тобой у меня каждый день лучший.

— Знал, что ты добрая, — Громов улыбнулся одним уголком губ, — но все-таки.

— Что ты имеешь ввиду?

— Пара дней перед тридцать первым у меня будет. Можем уехать куда-нибудь… Или запастись едой и забаррикадироваться от всех в спальне.

Судя по голосу, второй вариант Максу нравился гораздо больше первого.

— Ты хочешь оба дня провести вместе?

Вчерашний поцелуй-признание не шел ни в какое сравнение с такими планами. Мысленно я как солдат на параде во все горло заорала "Ура! Ура! Ура!", и лишь одна запоздалая мысль не позволила сделать это вслух.

— Так как ты хочешь провести эти дни? — теперь Макс улыбался уже по-настоящему. И глазами, и губами, и руками, нагло шарящими по моему прикрытому лишь бельем телу.

— Каждую минуту, которая у меня будет, я хочу провести с тобой.

— Странная формулировка, — черные брови сошлись на переносице. — У тебя есть еще какие-то планы? У меня появился конкурент? Или твоим нанимателям жить надоело?

Громов был такой воинственный, что хотелось его расцеловать. Еще хотелось, сказать, что планов нет, и я вся его. Только это было не так.

— Тридцатого вечером меня ждут в гости. — Наверное, следовало заговорить об этом раньше, но я не представляла, как начать. — Моя вторая приемная семья звала на утку с яблоками. У них традиция — со старшими встречаются тридцатого, а уже сам Новый год проводят с детишками в детдоме.

Такого Макс явно не ожидал. Могучая челюсть отъехала вниз, а веселый взгляд стал серьезным.

— Прости, — мысленно я провалилась под землю. — Они у меня уже старенькие, на усыновление брать не могут, так хоть так со всеми встречаются…

Все еще не проронив ни слова, Макс посмотрел на меня сверху-вниз, как на нашкодившего ребенка, а потом усмехнулся.

— Так может… пригласишь на утку? В жизни не пробовал, но все когда-нибудь случается в первый раз.

Поначалу мне показалось, что эти слова послышались — Громов и мои родители — это было что-то из разряда фантастики, глупой, любовной, в которой женихи вначале просят руки невесты, а потом тащат самих невест на сеновал.

Потом первый ступор прошел.

— Ты, правда, этого хочешь? — мой голос предательски сел.

— Не вижу причин не хотеть, — этот невозможный мужчина даже не улыбнулся.

— Подожди, — я отлепилась от мужской груди и принялась активно махать на лицо луками. В американских сериалах героиням очень помогала такая гимнастика. Ручная вентиляция какая-то. Однако меня не брало.

— Тридцатого во сколько? — словно не замечая, как меня плющит, Громов с самым деловым видом залез в пакет с печеньем и достал сразу штук пять крекеров.

— В шесть, — словно воду, я взяла кружку с кофе и опрокинула в себя половину.

Чутье подсказывало, что такое решение было как-то связанно со вчерашней переменой, но спросить прямо так и не решилась.

Все еще улыбаясь, Макс аппетитно захрустел.

— Заметано.

Тридцатого числа я и ждала, и боялась. Боялась, потому что Макс мог передумать, или у него могли найтись дела поважнее. Ждала, потому что увидеть вместе всех самых дорогих людей было лучше любого подарка.