Наследница Асторгрейна. Книга 1

Мужчина нахмурился, встал, возвышаясь надо мной, и тут я его узнала. Это был он! Капитан пиратского брига! Его лицо, только что смотревшее на меня с интересом, вдруг застыло, точно каменная маска.

Я ахнула, в ужасе закрывая рот руками. Его губы дернулись в презрительной усмешке.

– Шейнаб, говорите? Тогда к Вирру все церемонии, – и он одним движением закинул меня себе на плечо.

Я завизжала, задергалась, пытаясь вырваться, забарабанила руками по его спине, но увесистый шлепок по попе заставил меня захлебнуться собственным криком. Только теперь я заметила, что бой продолжается лишь на шканцах, где защитники успели установить две баррикады из разбитого такелажа. Там же я увидела дазгана, которого теснили к краю кормы вооруженные до зубов пираты.

– Рейхо!!! Рейхо Кархадан! – закричала я, срывая голос, и снова начала вырываться. Его взгляд метнулся в мою сторону, глаза расширились, и я увидела, как гибкое тело дазгана наливается первобытной силой. О, Двуликий! Он собирался обернуться в драха!

Мой похититель прибавил шагу, неся меня через всю палубу к левому борту. Его бриг медленно отходил, но на воду были спущены шлюпки. Пираты вылавливали своих из ледяной воды и добивали чужих, упавших за борт. На волнах качались трупы и раненые, смытые прямо с палубы, их отталкивали баграми, ничуть не заботясь, что среди этих тел могут быть живые.

– ЭЙДЕН ДАННАХАН!!! – казалось, сам воздух содрогнулся от этого рыка. – Ты труп!!!

Позади нас словно взревел могучий зверь. Этот громогласный рев никак не могла издать человеческая глотка! Я извернулась ужом, вытягивая шею. Широкая спина похитителя закрывала обзор. Он уже бежал, перепрыгивая через трупы и обломки такелажа.

За спиной мелькнула смутная тень. Некто огромный и черный, как ночь, с обрывками имперской формы на могучем торсе, спрыгнул на палубу прямо со шканцев и теперь гнался за нами гигантскими скачками. Ужасное чудовище с алыми, горящими гневом глазами и обнаженной саблей в руках.

В последний миг, когда когтистая лапа драха уже готова была схватить пиратского капитана за шкирку, он оттолкнулся от палубы, взлетел на поручни, идущие вдоль фальшборта, и вдруг, вместе со мной, кинулся прямо в бушующий океан.

Тело камнем вошло в ледяную воду, подняв тучи брызг. От удара, воздух выбило из легких. Волны сошлись над головой, отрезая от неба. Лишь в ушах еще долго звучал хриплый вой, полный мучительной тоски…





Глава 16





Меня выдернули из воды, как пробку из бутылки. Грубые руки дернули вверх, ничуть не заботясь о моем бренном теле. Я ударилась животом, когда меня переваливали через борт шлюпки, будто мешок с камнями. Втащили и бросили прямо на дно, под ноги гребцам.

Легкие горели от жгучего огня, желудок бастовал, пытаясь выпрыгнуть наружу, а тело трясло мелкой дрожью. Я закашлялась, извергая из себя потоки воды, которой успела наглотаться. Меня скрутило в рвотном позыве.

Кто-то "сердобольный" схватил меня за волосы и свесил мою голову над водой. Меня вырвало.

Задыхаясь и дрожа, я сползла на дно шлюпки. Приподнялась на локте и огляделась.

Это были не даханны! Более высокие, более мощные, с резкими чертами лица, с натруженными мускулами, перекатывающимися под мокрой одеждой. На корме стоял мой похититель, держа в руках тяжелое весло, и, прищурившись, шарил взглядом по вздымающимся волнам. Вот он определенно был даханном, только каким-то странным.

Шлюпку бросало то вверх, то вниз, от чего замирал дух, а волосы вставали дыбом. Казалось, вот-вот нас накроет волной, и я закончу на дне свою грешную жизнь!

Я вцепилась в борт, вжала голову в плечи и попыталась вспомнить хоть какую-нибудь молитву. На ум не приходило ничего, кроме отборной матросской ругани.

Шлюпка дернулась в очередной раз. Что-то тяжелое навалилось на левый борт, от чего утлое суденышко опасно накренилось. Чужаки отважно боролись с волной, пытаясь выпрямить крен, а в шлюпку уже лезло огромное мокрое существо, похожее на демона из ада. Это был драх!

Мой похититель хрипло выкрикнул очередную команду. Шлюпку резко развернуло, откинув драха назад в воду, но он, как безумный, вцепился в борт, вонзив когти в твердую древесину.

Капитан пиратов нагнулся над ним, будто желая что-то сказать. Я увидела, как шевелятся его губы. Драх взревел, замахнулся, но противник опередил: тяжелый удар веслом обрушился на голову драха, и огромное тело безвольно повисло. Пират с презрительной усмешкой толкнул его ногой, сбрасывая в воду. Потом обернулся и уставился на меня. В его глазах я увидела свой приговор.



***



Я была мокрой, жалкой и дрожащей, когда меня, чуть ли не за шкирку, втащили на палубу брига. Капитан пиратов хорошенько встряхнул меня, будто грушу, и отошел на шаг, скользя по мне задумчивым взглядом.

– Шейнаб, значит, – медленно произнес он. Затем повернулся к своим людям и приказал:– Заприте ее в моей каюте и готовьтесь, мы должны обогнать бурю.

Меня не слишком любезно подтолкнули в сторону кормы.

Начался ливень. Два дюжих пирата с бандитскими ухмылками на небритых рожах втолкнули меня в двери капитанской каюты, и я услышала, как за моей спиной сухо щелкнул замок. Теперь меня еще и заперли.

Я огляделась. Что ж, этот Эйден, или как его там, неплохо устроился. Если каюта дазгана казалась эталоном суровой мужской лаконичности и минимализма, то здесь был противоположный вариант. Одна кровать чего стоила: огромная, стоящая на деревянной решетке, с четырьмя витыми столбиками из черного дерева, на которых крепился шелковый балдахин. Такая кровать сделала бы честь любому принцу, но видеть ее на пиратском корабле было как-то странно.

Стены каюты прикрывали гардины из темно-синего бархата, на полу, один на другом, лежали несколько толстых ковров с красочным узором. Я стянула с себя мокрые чулки и башмаки и с удовольствием погрузила ступни в густой и мягкий ворс. Он скрыл меня почти по щиколотки.

Широкий стол у окна, полки, пара встроенных стеллажей – все было заставлено книгами. И, судя по знакам на корешках, написаны они были на разных языках. Широкое кресло у стола манило присесть в него и отдохнуть, но я стояла посреди каюты, дрожа от холода, а с меня на пушистый ковер ручьем стекала вода. Никто и не подумал о том, чтобы дать мне переодеться!

Что ж, придется самой о себе позаботиться. Чувствую, на этом корабле вряд ли найдутся альтруисты. Одно радовало: я в закрытом помещении и буря мне не страшна.

Так, посмотрим, что тут у нас?


Я бесцеремонно распахнула платяной шкаф. С деревянных плечиков стройными рядами свисали тонкие батистовые рубашки и бархатные камзолы с золотыми и серебряными позументами. Да, наш пират большой модник, как я погляжу! Думаю, он не обеднеет, если я позаимствую одну из его рубашек.

Поминутно оглядываясь на двери, я сбросила на пол мокрое платье и нижнюю сорочку, и облачилась в сухую одежду. Рубашка капитана скрыла меня чуть ли не до колен, плечевые швы оказались примерно в районе локтей. Я мысленно представила его внушительную фигуру, возвышавшуюся надо мной на две головы, и невольно сглотнула. Если я не ошибаюсь, этот Эйден выше Кархадана на целую голову – это точно!

Поверх рубашки я натянула широкий плащ из тонкой шерсти, закуталась в него по самые пятки и уселась на кровать. Я не знала, что делать дальше. Навалилась такая апатия, что хотелось просто лечь, закрыть глаза и забыть о последних днях своей жизни.

Я чувствовала, как мое тело гудит от избытка чужеродной энергии. Тогда, на имперском фрегате, меня охватила вторая волна инициации. Не представляю, чем бы все кончилось, если бы меня не бросили в ледяную воду!

Страх перед смертью и холодный океан стали отличным средством борьбы с собственной сутью. Вторая волна боли и жара схлынула, едва начавшись. Но сейчас, когда я лежала в относительной безопасности и тепле, меня вновь начало потряхивать.

Сначала по коже словно огоньки пробежались – мелкие и колючие, потом, от кончиков пальцев в направлении сердца медленно, но неумолимо, начало разливаться тепло. Оно заполняло меня изнутри, усиливалось, обещая превратиться в гудящее пламя.

Я сжалась. Боль усилилась, выжимая слезы из глаз.

Глубоко вздохнула, постаралась расслабиться. Это было нелегко, но я старалась и заметила странную закономерность: чем больше я расслабляла мышцы, чем глубже и размереннее становилось мое дыхание, тем менее острой казалась боль. Как будто некая сила пыталась сродниться со мной, войти в мою плоть и кровь, а я мешала своим сопротивлением.

Сила, древняя, как сама вселенная, бурлила в моих венах, смешиваясь с кровью, струилась по коже, в едином стремлении: наполнить каждую клеточку моего тела. Я не знала, что это, я боялась его и не хотела, но когда я впустила это, обжигающая боль вдруг обернулась ласковым теплом, приятно греющим меня изнутри и снаружи.

Я открыла глаза и недоуменно уставилась на свои руки и ноги. Все открытые участки кожи окружал ровный, едва заметный светящийся ореол бледно-золотистого цвета с красноватым отливом. Я словно плыла в теплом ласковом облаке, наполненном солнечным светом. Это было прекрасно!

Где-то на задворках мелькнула мысль: у даханнов на фрегате было серебристое свечение! Мелькнула – и пропала.





Глава 17





Корабль швыряло, будто щепку. Лежать стало невозможно: качка усилилась, тяжелые волны одна за другой били в корму, натужно стонали шпангоуты. Бриг бросало то вверх, так что его бушприт задирался в небо, то вниз – и тогда у меня внутри все сжималось от страха. Вещи со стола капитана давно валялись по всей каюте, хорошо еще, что дверцы шкафов закрывались на шпингалеты, а книги на полках были тщательно укреплены. Чего не скажешь обо мне.

Бездействовать здесь, в этом заточении, стало просто невыносимо! Когда меня в очередной раз швырнуло на пол, раздался треск – и я похолодела.

В разбитое окно каюты, швыряя мне в лицо осколки стекла, ударила ледяная волна. Я едва успела прикрыть руками голову.

Морская вода беспрепятственно хлынула в каюту, но тут корабль вновь взлетел на гребне волны, и вода ушла, оставляя после себя холодные лужи и жгуты бурых водорослей.

За окном бушевала стихия. Гроза была такой силы, что видимость практически исчезла. Черное небо, пронзаемое яркими молниями, черные волны, вздымающиеся к самому небу – и посреди этого безумства маленький кораблик с одной глупой эйриной на борту!

Вот вспыхнули сразу три, нет, четыре молнии! В их ярком свете я увидела, у подножия бизань-мачты небольшое столпотворение. Кто-то лез по вантам в сторону гафеля. Все паруса уже убрали, оставался только один, самый большой, но что-то случилось, и его никак не могли зарифить.

Корабль качнуло, он накренился, и я едва не закричала: тот, кто лез на мачту, сейчас висел вниз головой, запутавшись в вантах.

Еще рывок – и он исчез, смытый огромной волной, захлестнувшей корабль!

Последний парус не зарифили. Он болтался огромным черным полотнищем, и ветер мотал корабль из стороны в сторону, будто вредный ребенок, трясущий свою погремушку.

Бриг швырнуло на левый борт, он накренился, черпая воду. Не удержавшись на ногах, я покатилась по мокрому полу, ранясь об осколки стекла и острые углы. Над моей головой вместо потолка оказалась стена каюты. В разбитое окно хлынула ледяная вода.

Это был конец! Если корабль не выпрямится, мы все пойдем ко дну! Кто-то должен был залезть на бизань мачту и перерезать снасти, удерживающие парус. Но это было сродни самоубийству!



***



Всю жизнь прожив рядом с морем, я не могла представить себе и десятой доли того мужества, которое оно требует от своих детей. Стоять там, на верхней палубе, где хлещет ливень и бьют смертельные волны, из последних сил держаться за реи и ванты – и при этом знать, что любой миг может стать для тебя последним – и все равно, твердой рукой вести этот корабль вперед, туда, где над кромкой горизонта виден край голубого неба, туда, где кончается буря! Я могла лишь восхищаться этими отважными моряками, пусть они и были пиратами.

Я лежала в углу, практически распластавшись по стене, а окно каюты темнело над моей головой. Крен был градусов сорок, не меньше. Гигантские молнии пронзали черное небо.

Руки, изрезанные стеклом, странно защипало, будто кто плеснул на раны крепкий алкоголь. В свете молний я поднесла ладони к глазам и не сдержала изумленный вскрик: кровоточащие ранки затягивались прямо на глазах! Только вот кровь… моя кровь стала странного бурого цвета: такой получается, если в красную краску добавить синьку. И это золотистое сияние, оно то вспыхивало, то гасло, и я поняла, что его интенсивность зависит от степени моего волнения. Это плохо. Держать себя в руках я всегда не умела…

Оставаться в каюте становилось слишком опасно. Дверь закрыта, но окна не слишком высоко от палубы. Можно попробовать. Я поползла на коленях, нащупала при свете молний край оконной рамы. Завернула руку в мокрый плащ, выбила остатки стекла и ужом скользнула в пустоту.

Босые пятки с глухим стуком ударились о мокрую палубу. Не удержавшись, я упала на четвереньки. Замерла. Отдышалась. И быстро-быстро поползла вдоль фальшборта в сторону матросов, держась за натянутый трос. Я больше не могла оставаться одна, слишком сильным был страх смерти, слишком близко ее дыхание. Пусть будет, что будет, мне все равно, но уж лучше там, с пиратами, чем сходить с ума в запертой каюте!

Мужчины сновали по палубе, спеша исправить ущерб, наносимый бурей. Корабль заваливался на бок, оставшийся огромный косой парус не давал ему выпрямиться, а между тем, крен становился все больше и больше. Еще чуть-чуть – и из воды покажется киль. Если это случится, нас уже ничто не спасет.

Я машинально взглянула на мачты и обомлела. Кто-то лез на бизань с абордажной саблей в зубах. Я напрягла зрение. Внизу матросы рубили шкоты на гике кто чем мог. Отчаянный смельчак собирался срезать парус прямо с гафеля!