Наша тайна

— Выкричись. — Он взмахнул рукой. — Выпусти все, что накопилось.

Я замотала головой.

— Ни за что.

— Давай, — настаивал Джуд. — Тебе понравится.

— Я не могу кричать, — сказала я, оглянувшись на других людей на вершине. Не хочу, чтобы из-за меня у кого-то из них случился сердечный приступ.

— Можешь. Ты можешь все. Кричи!

Я втянула воздух и закричала. Мне стало неловко. Несколько людей обернулись на нас, вопросительно подняв брови.

Джуд нахмурился.

— Слабовато. Смотри, как надо. — Он набрал полные легкие воздуха и закричал так громко, что его вопль разнесся вокруг нас эхом. Затем он закричал опять, приложив ладони ко рту и подпрыгивая на месте. И в крике этом не было слов, только звуки.

— Давай, — подначивал он. — Кричи. Крик лечит.

Тогда я снова вдохнула, закрыла глаза и заорала. Я кричала до тех пор, пока горло не начало жечь и в легких не кончился воздух. Я стиснула руки так, что ногти впились в ладони. Затем я закричала снова. Я выкрикивала всю боль, причиненную матерью, всю злость на отца, и все тайны, что эхом разнеслись по долине вместе с этим криком.

Джуд присоединился ко мне, и мы оба кричали до тех пор, пока не осталось ничего, о чем хотелось бы кричать. Затем к нам присоединились другие люди, и мы стали кричать без причины, стоя на вершине камня на горе. Открыв глаза, я оглядела горы и раскинувшуюся внизу долину и ощутила свободу.

Джуд приблизился ко мне, мельком коснувшись моей руки.

— С Днем Рождения, Ханна, — прошептал он.



***



— С Днем Рождения!

Я широко улыбнулась присутствующим. Кто-то уже был мне знаком: Джуд, Эштон, Кейт, Картер, Надя, Сайк и Трент, других я видела впервые. Они называли мне свои имена и поздравляли с праздником, но их было слишком много, чтобы всех запомнить.

Каким-то образом Эштон удалось убедить родителей разрешить ей устроить вечеринку в их доме. Когда я поинтересовалась, как ей это удалось, она махнула рукой и сказала:

— Их это не парит. Лишь бы потом я все убрала и не разбила вазу.

Ваза представляла собой огромное творение из цветного стекла, стоящее на каминной полке, вокруг которой, похоже, развернулось основное веселье. И хотя помимо вазы на полке стояла еще куча фотографий и фарфоровые ангелочки, присматривать требовалось именно за вазой. И Эштон уже упоминала об этом, когда я впервые была у нее дома.

— Я сделала эту вазу для родителей в шестом классе, — гордо сообщила мне Эштон. — Она нравится им сильнее всего, что я делала, хоть и весит миллион фунтов.

Кейт с Эштон осторожно поставили передо мной именинный торт. Это был белый слоеный торт с красными цветами по углам и надписью: «Счастливого семнадцатилетия, Ханна!», выполненной из сахарной глазури резко уходящими вниз буквами. В середину были воткнуты свечи в виде единицы и семерки, на которых подрагивало пламя.

— Загадывай желание! — сказала Эштон.

Я на мгновение закрыла глаза, а затем открыла их и задула две свечи. Гости заулюлюкали, но, возможно, тот факт, что они получат торт, обрадовал их куда больше, чем мои «задувательные» способности.

— Теперь твое желание сбудется, — произнесла Эштон, берясь за нож. — А ну-ка, все в очередь за тортиком!

Я взяла два кусочка и нашла Джуда, который прятался в углу. Хоть он и пришел на вечеринку, предпочитал держаться особняком. Переминаясь с ноги на ногу, он разглядывал помещение.

— Что ж, — сказал он, — тут весело.

Я закатила глаза.

— Ешь свой торт.

Он взял тарелку. Мы молча принялись за еду, наблюдая за тем, как остальные гости болтают, смеются и уплетают свои куски. Я улыбнулась.

— Выглядишь счастливой, — заметил Джуд.

— Так и есть, — подтвердила я. — И это странно. Я не знаю девяносто процентов присутствующих и вряд ли увижу их снова, но это лучшая вечеринка, которая у меня когда-либо была. Без пафоса. Без давления. Понимаешь?

— А там, откуда ты родом, вечеринки по случаю дня рождения обычно напрягают?

— Ты даже не представляешь как, — ответила я. — Как-то я имела неосторожность сказать своей маме, что хочу вечеринку в балетном стиле. Я-то представляла себе балерину на торте, и что буду дефилировать в балетной пачке. Но мама решила, что вечеринка должна превратиться в балет в буквальном смысле. Поэтому она наняла преподавателя балета, чтобы он научил нас танцевать «Лебединое озеро». Помню, он уговаривал маму ограничится разминкой или чем-то вроде этого, но нет — она требовала «Лебединое озеро». Я была Принцессой-лебедь и черт с ним, что я ничего не понимала в балете. Я должна была выступать перед всеми своими друзьями, — я хохотнула. — Думаю, некоторые перестали со мной общаться именно после этого.

Джуд прыснул.


— Жесть. А мой День Рождения обычно представлял собой торт из магазина, наполовину растаявшее мороженное и пачку чипсов, после чего мы забирались на деревья и смотрели телевизор, пока родители не забирали детей по домам.

— Повезло, — пробурчала я.

— Эй! — раздался рядом со мной чей-то голос. Я обернулась и увидела Картера, стоящего засунув руки в карманы. Кейт с Эштон взволнованно наблюдали за нами с другого конца комнаты.

Я бросила взгляд на Джуда. Тот опустил глаза и уставился в пол.

— Хотел поздравить тебя с Днем Рождения, — сказал он. — Раньше возможности не было.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Картер кивнул.

— Теперь можешь возвращаться к еде.

Он развернулся, чтобы уйти, но тут голос подал Джуд.

— Эй, Хауторн.

Картер застыл, напрягшись всем телом. Прежде, чем ответить, он окинул Джуда взглядом с ног до головы. Под его левым глазом все еще виднелся желтоватый синяк, а губу покрывала корочка.

— Да?

Джуд провел рукой по голове. Его собственный синяк на подбородке также все еще не сошел.

— Слушай, я хотел извиниться за то, что случилось. Это было не круто, мне жаль, — он протянул Картеру руку.

Секунду Картер смотрел на его руку, а затем пожал ее.

— Ничего, все в порядке.

— Нет, правда, — настаивал Джуд. — Мне жаль.

Картер передернул плечами.

— Я понял. Давай забудем и проедем. Идет?

Джуд кивнул.

— Идет.

Они стукнулись кулаками, а затем Картер снова смешался с толпой. Кейт с Эштон посмотрели на меня с облегчением и продолжили веселиться.

Я повернулась к Джуду.

— Так вот как мирятся парни? Просто стукаются кулаками и все?

— Вроде того, — ответил Джуд. — А ты чего ждала? Объятий?

— Было бы занятно, — заметила я.

Джуд закатил глаза.

— Брось, Коэн. Идем веселиться, пока ты еще чего-нибудь не придумала.

Мы выкинули тарелки в мусор, после чего нашли крохотный пятачок для танцев в извивающейся толпе. Из-за обилия движущихся тел в комнате было жарко, и я моментально вспотела, но совсем не обращала внимания на то, как танцую. Мне не часто доводилось танцевать в толпе, но теперь меня это не волновало. Джуд с ухмылкой поддел меня бедром, а я со смехом поддела его в ответ. Мы стукались бедрами в потной толпе под звуки пульсирующей музыки.

Атмосферу вечеринки разрушил звон и чей-то крик. Кто-то выключил музыку, и все мы замерли на месте.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — донесся до нас испуганный голос Эштон.

Я прорвалась через толпу и оказалась у камина, возле которого, опустившись на колени, стояла Эштон, а перед ней валялись осколки вазы, разбитой на сотни кусочков.

С текущими по щекам слезами, она смотрела на худощавого паренька, стоящего неподалеку.

— Поверить не могу…

— Прости, — беспомощно подняв руки, произнес парень.

— Ты хоть представляешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы сделать ее? — тихо произнесла Эштон, будто обращаясь к себе самой. — Я сто раз порезалась во время изготовления!

Я рванулась к ней, но остановилась, потому что Картер опустился на колени и обнял ее за плечо.