Напряжение сходится

— А остальные будут искренне ненавидеть и завидовать, — потянулся за соком Шуйский и с неудовольствием тряхнул пустой пачкой в руке.

Служанок, как говорилось, не было — так что пришлось искать сок среди иных открытых пакетов.

— Зависть — это хорошо, — нестойко поднялся с места гусар с телефоном в руках. — У меня два миллиона пятьсот сорок две тысячи завистников!

— Подписчиков? — Поправил его было Яков Савельевич.

— И их тоже, — пробормотал Давыдов, наводя камеру телефона на кучу денег за окном.

А затем возмущенно нажал на кнопку включения, отреагировав на внезапно погасший экран. Но телефон, отчего-то, не желал включаться, не слушаясь ни нажатий, ни гневных княжеских слов.

— Господа, а не прогуляться ли нам по двору? — Поднялся, демонстрируя пример, князь Юсупов, и выбрался из-за стола. — Погоды стоят отличные.

Дождь, капризный по осеннему времени, уже перестал, а налетевшие было тучи отступили под напором порывистого ветра севернее, оставив ясное небо над головой.

— Поговаривают, скоро похолодает, — принял его предложение Панкратов

Потому что не было темы благодатнее и безопаснее, чем разговоры о погоде.

— Обещают даже снег в конце следующей недели. — Отставив стакан в сторону, двинулся за ними и Галицкий.

А там и Шуйский с Долгоруким составили им компанию. Да даже трое молодых людей в красных бабочках решили размять ноги и прогуляться.

И только князь Давыдов остался расстроенно вертеть в руках дорогой американский телефон, пытаясь пробудить в нем жизнь.

Расхаживать большой компанией выходило неловко, так что люди невольно разбились на три группы: наособицу стояли молодые люди; рассуждали о видах на грибной урожай после такого дождика Шуйский с Долгоруким, вежливо поддакивал им Галицкий, а вот Панкратов с Юсуповым, изобразив короткую остановку рядом с ними, почти сразу отошли от них на десяток шагов в сторону, продолжая неспешно двигаться вдоль условной границы, за которой начиналась россыпь денег, невольно ставшая центром общего внимания.

— Михаил Викентьевич, вы что-то хотели мне сказать? — Цепко посмотрел на спутника князь Юсупов.

— При всем уважении, но я хотел бы пожаловаться вам на внука. — Замерев на очередном шаге, Панкратов повернулся к куче денег и с нечитаемым выражением лица посмотрел на слегка влажные купюры.

— Жалуйтесь, — небрежно махнул рукой князь.

То ли — дозволяя, то ли — обозначая, что он может это делать хоть до второго пришествия.

— Пришел. Угрожал. Банкира увел, — поиграв желваками, все-таки остался Панкратов доброжелателен, позволив себе только легкое осуждение в адрес молодежи.

— Полагаете, дело было именно так? — задумчиво произнес Юсупов.

Который наверняка был в курсе всего — вон какой жирный намек на некие обстоятельства, из-за которых Панкратову оставалось только жаловаться, а не требовать.

— Я не в претензии на угрозы! Роковое непонимание — он не представился, я не просчитал риски. Но банкир был мой! — Возмущение все-таки пробилось из-под маски спокойствия.

— Чей банкир?

— Колобов! Банкир Фоминских!

— А вы говорите — ваш, — укоризненно произнес князь.

— Но пришел-то он ко мне. А ваш внук его увел. — Как-то даже с досадой добавил Михаил Викентьевич.

— Свободный человек, — веско произнес Юсупов, скрывая за хитрым прищуром глаз свое искреннее отношение.

— Пусть так, — печально вздохнул Панкратов. — Но я ведь пошел вашему внуку навстречу. И ради чего? Чтобы он купил у меня банк Фоминских и тут же продал его Долгоруким?!

— Дорого купил? — Словно невзначай вставил слово влиятельный дед.

— Дорого, но там этих денег… Сами, вон, посмотрите…. — Тоскливо окинул он взглядом кучу валяющихся на земле денег.

— Так в чем же ваша жалоба? — Посмотрел на него взгляд, полный мудрости более старшего поколения.

Мудрости, которая умела ничего не понимать, но не подать виду.

— Даже не жалоба, выходит… — Михаил Викентьевич чуть замялся, подбирая слова. — Просто я к нему со всей душой, а он все — младшему Долгорукому.

— Это Игорю-то?

— Ему, — согласно кивнул Панкратов. — Но почему? Со мной же тоже можно договориться.

— Мой внук благоволит Долгорукому Игорю и оказывает ему покровительство. Но ваши чувства мне понятны, — осторожно коснувшись его локтя, Юсупов доброжелательно улыбнулся. — Вот что, Михаил Викентьевич. Вас, как я понимаю, до сих пор донимают эти старики из боярской думы? Говорят нелепицу про незаконное нападение на вотчину Фоминских и огнем плюются, требуя все возвернуть обратно?

— В пятницу собирают большой сход, — небрежно пожал плечом Панкратов. — Я все равно от своего не отступлюсь.

— Да. В пятницу, верно, — словно припоминая, произнес Юсупов. — Меня тоже звали. Так я помыслил сейчас, и решил пойти. Могу по пути к вашей резиденции подъехать, так потом общим кортежем в Кремль и направимся? — Как о пустяке поинтересовался великий князь.


Словно игнорируя подтекст, что об этом маневре будет известно всем заинтересованным лицам еще до их приезда, а остальным останется только в бессильной злобе скрипеть зубами, когда машины двух князей совместно въедут через Спасские ворота. Ничего этим крючкотворам и тыловым воякам не обломится от завоеваний Панкратова — не с такой поддержкой, которую могут оказать Юсуповы.

— Было бы просто замечательно. — С почтением, но без намека на подобострастие, кивнул Михаил Викентьевич.

— Что до внука — молодой он еще. Горячий. — С теплотой отозвался Юсупов.

— В деда растет. — отметил Панкратов приятное для старика.

Еще бы — старший мерзавец за свою жизнь хорошенько отличился, уводя из под носа и людей и богатства.

А тот махнул рукой, но был явно довольный — словно древний дракон, прознавший, что юное дарование уже отлично жжет деревни и утаскивает людей для собственного пропитания… Ну хоть принцесс пока не похищает — накатила на Панкратова лиричная мысль. Хотя, в целом, Панкратов тоже остался в плюсе — банк все равно не вернуть, а вот крови попить конкуренты и неудачники из боярской палаты могли вдосталь.

Столь же неспешно они вернулись к остальным, уже подобравшим интересную тему для беседы.

— Давно хочу спросить. — спросил князь Галицкий, чуть повернувшись к молодым людям. — Почему грузовиков — шесть? Ведь миллиардов, как понимаю, десять?

Остальные сваты, уже перебрав стандартный набор «отличная погода, а завтра будет хуже, но раньше была лучше», заинтересованно повернулись в их сторону.

Отвечать взялся юноша со шрамом возле глаза — попросту, другие на вопрос не отреагировали вовсе, а вот этот парень чуть повел плечом и поднял почти полный бокал с соком к груди — его он захватил из дома, да так и не начал пить.

— Там больше десяти. — Безэмоциональным голосом произнес он. — Погрузка по весу, плюс пять процентов на усушку и два процента на рваные купюры. — Парень задумался, слегка уйдя в собственные мысли. — Разумеется, периодически мы делаем контрольные взвешивания, но, сами понимаете, даже пыль имеет вес, не говоря о сложности процесса измерения и погрешности весов.

— А сколько всего было машин?

— Более шести. — Вежливо ответили Галицкому.

— Постойте, господа! Какие контрольные взвешивания? — Чуть раздраженно поинтересовался Долгорукий. — Еще утром эти деньги были в пачках и запаянными в банковский пластик! Я вообще не понимаю, зачем было срывать упаковку и мочить купюры под дождем!

— Признайте, князь, россыпью гораздо красивей, — не согласился с ним Галицкий.

А до того отвечавший юноша отступил назад, выходя из беседы, и тщательно скрывая досаду во взгляде — словно сказал что-то лишнее, чего не должен был говорить, а сейчас сетует на себя.

— Вы бы лучше подумали, во что это выгоднее вложить. — Веско произнес Панкратов.

Тоже благодатная тема для обсуждения — чужие деньги всегда приятно вкладывать. Лучше бы, конечно, сделать выбор в пользу их предприятий — и дым из труб клановых механизмов, получивших в топку очередную порцию бумаги, пойдет еще гуще, и может даже сами они станут действовать чуть-чуть быстрее… Все-таки, не та сумма… Да и попадет она, если быть откровенным, прямиком к Юсуповым.

— Я слышал, у Черниговских аукцион в это воскресенье. — Небрежно бросил Долгорукий.

— Нас тоже приглашали, — коротко кивнул Юсупов.

— Толковое предложение. — Признал Панкратов, задумчиво осматривая кучу денег. — Говорят, Черниговским срочно нужна целая прорва наличных. Торги только за бумагу и золото. Там этим деньгам будут рады.

— Мы предполагаем забрать себе пару профильных заводов. — Со значением произнес Долгорукий.

— Если они не подойдут нам, берите. — Качнул плечами Юсупов, словно не замечая, что провоцирует конфликт.

Но до того, как желание урвать кусок поперед остальных высказал и Шуйский с Галицким, в беседу вмешался бесцветный молодой голос.

— Мой господин не рекомендовал бы покупать то, что вскоре можно будет забрать гораздо дешевле или бесплатно.

А пока взрослые думали, как осадить зарвавшегося юнца, лезущего с нахальством рядового в беседы генералов, но сделать это достаточно тактично, произошло давно ожидаемое событие.

— Господа! — Позвал их с порога дома радостный голос Еремеева-старшего. — Прошу к столу. Невеста изволит лично приветствовать сватов.

И как бы не был интересен вопрос о деньгах, все-таки куда интереснее было посмотреть на ту, за которую эти деньги уже отдали.

Некоторые явления обретают самоценность уже после того, как были явлены на свет — и миллионы дадут за изображение черного квадрата, в десятки миллионов оценят полотно с изображением газировки от модного художника, а в сотни — четыре горизонтальные цветные полосы на холсте. И уже зная стоимость произведения, все остальные люди начнут искать в них тайные смыслы и великий замысел художника.

Девушка с рыжими волосами в скромном белом платье до пола, стоящая перед ними, стоила десять миллиардов рублей. Откровенно говоря, после такого ценника были уже не важны светлый облик, робкая улыбка и чуть склоненная в знак уважения голова. Никто из присутствующих не задумывался, насколько гневен или кроток ее характер, остр ум или хитроумен нрав. Не было и мыслей пошлых и недостойных — потому что все оно, горячее и волнительное, стоило гораздо дешевле. Продешевил или переплатил — это донимало пятерых умудренных и многоопытных князей, и есть ли у нее аккаунт в инстаграме — еще одного.

— Богата талантами невеста? — Одобрительно хекнув, поинтересовался Панкратов.

— Ранг «ветеран», — ответил за дочку отец, глядя на кровинку и тепло улыбаясь.

— Целитель, ранг «учитель». — Кротко добавила невеста, удивив казалось и отца. — Учусь на хирурга.

— И приструнит, и сама же вылечит. — Улыбнулись ей, принимая ответ.

Вот и первый миллиард оправдался. Хотя неведомо сколько денег неоднократно бросят под ноги той, что может вытащить родича из забвения тяжелой болезни.

А увлекается чем? — Из вежливости спросил Галицкий. — Охота, рыбалка, вязание?

— На кабанов, да лося давеча ходили, — потупилась девушка.