Напряжение сходится

– Михаил Викентьевич, вы что-то хотели мне сказать? – цепко посмотрел на спутника князь Юсупов.

– При всем уважении, я все же хотел бы пожаловаться вам на внука. – Замерев на очередном шаге, Панкратов повернулся к куче денег и с нечитаемым выражением лица посмотрел на слегка влажные купюры.

– Жалуйтесь, – небрежно махнул рукой князь.

То ли дозволяя, то ли обозначая, что собеседник может это делать хоть до второго пришествия.

– Пришел. Угрожал. Банкира увел, – поиграв желваками, все-таки остался Панкратов доброжелателен, позволив себе только легкое осуждение в адрес молодежи.

– Полагаете, дело было именно так? – задумчиво произнес Юсупов.

Который наверняка был в курсе всего – вон какой жирный намек на некие обстоятельства, из-за которых Панкратову оставалось только жаловаться, а не требовать.

– Я не в претензии на угрозы! Роковое непонимание – он не представился, я не просчитал риски. Но банкир был мой! – Возмущение все-таки пробилось из-под маски спокойствия.

– Чей банкир?

– Колобов! Банкир Фоминских!

– А вы говорите – ваш, – укоризненно произнес князь.

– Но пришел-то он ко мне. А ваш внук его увел, – как-то даже с досадой добавил Михаил Викентьевич.

– Свободный человек, – веско произнес Юсупов, скрывая за хитрым прищуром глаз свое искреннее отношение.

– Пусть так, – печально вздохнул Панкратов, – но я ведь пошел вашему внуку навстречу. И ради чего? Чтобы он купил у меня банк Фоминских и тут же продал его Долгоруким?!

– Задорого у вас купил? – словно невзначай вставил слово влиятельный дед.

– Да… но там этих денег – сами вон посмотрите… – тоскливо окинул он взглядом кучу валяющихся на земле банкнот.

– Так в чем же ваша жалоба? – Юсупов посмотрел на него взглядом, полным мудрости более старшего поколения.

Мудрости, которая умела ничего не понимать, но не подавать виду.

– Даже не жалоба, выходит… – Михаил Викентьевич чуть замялся, подбирая слова. – Просто я к нему со всей душой, а он все это – младшему Долгорукому…

– Это Игорю-то?

– Ему, – согласно кивнул Панкратов. – Но почему? Со мной ведь тоже можно договориться.

– Мой внук благоволит Долгорукому Игорю и оказывает ему покровительство. Но ваши чувства мне понятны, – осторожно коснувшись его локтя, Юсупов доброжелательно улыбнулся. – Вот что, Михаил Викентьевич. Вас, как я понимаю, до сих пор донимают эти старики из Боярской думы? Говорят нелепицу про незаконное нападение на вотчину Фоминских и огнем плюются, требуя все возвернуть обратно?

– В пятницу собирают большой сход, – небрежно пожал плечом Панкратов. – Я все равно от своего не отступлюсь.

– Да. В пятницу, верно, – словно припоминая, произнес Юсупов. – Меня тоже звали. Так я помыслил сейчас и решил пойти. Могу по пути к вашей резиденции подъехать, так потом общим кортежем в Кремль и направимся, а? – как о пустяке поинтересовался великий князь.

Словно игнорируя подтекст, что об этом маневре будет известно всем заинтересованным лицам еще до их приезда, а прочим останется только в бессильной злобе скрипеть зубами, когда машины двух князей совместно въедут через Спасские ворота. Ничего этим крючкотворам и тыловым воякам не обломится от завоеваний Панкратова – не с такой поддержкой, которую могут оказать Юсуповы.

– Было бы просто замечательно, – с почтением, но без намека на подобострастие, кивнул Михаил Викентьевич.

– Что до внука – молодой он еще. Горячий, – с теплотой отозвался Юсупов.

– В деда растет, – отметил Панкратов приятное для старика.

Еще бы – старший-то мерзавец за свою жизнь хорошенько отличился, уводя из-под носа и людей, и богатства.

А тот махнул рукой, но был явно доволен – словно древний дракон, прознавший, что его потомок, юное дарование, уже отлично жжет деревни и утаскивает людей для собственного пропитания… «Ну хоть принцесс пока не похищает…» – накатила на Панкратова лиричная мысль. Хотя в целом Панкратов тоже остался в плюсе – банк все равно не вернуть, а вот крови попить конкуренты и неудачники из Боярской думы могли вдосталь.

Столь же неспешно они вернулись к остальным, уже подобравшим интересную тему для беседы.

– Давно хочу спросить, – спросил князь Галицкий, чуть повернувшись к молодым людям. – Почему грузовиков – шесть? Ведь миллиардов, как понимаю, десять?

Остальные сваты, уже перебрав стандартный набор «отличная погода, а завтра будет хуже, но раньше была лучше», заинтересованно повернулись в их сторону.

Отвечать взялся юноша со шрамом возле глаза – попросту другие на вопрос не отреагировали вовсе, а вот этот парень чуть повел плечом и поднял почти полный бокал с соком к груди – его он захватил из дома, да так и не начал пить.

– Там больше десяти, – безэмоциональным голосом произнес он. – Погрузка по весу, плюс пять процентов на усушку и два процента на рваные купюры. – Парень задумался, слегка уйдя в собственные мысли. – Разумеется, периодически мы делали контрольные взвешивания, но, сами понимаете, даже пыль имеет вес, не говоря о сложности процесса измерения и погрешности весов.

– А сколько всего было машин?

– Более шести, – вежливо ответили Галицкому.

– Постойте, господа! Какие контрольные взвешивания? – чуть раздраженно поинтересовался Долгорукий. – Еще утром эти деньги были в пачках и запаянными в банковский пластик! Я вообще не понимаю, зачем было срывать упаковку и мочить купюры под дождем!


– Признайте, князь, россыпью гораздо красивее, – не согласился с ним Галицкий.

А до того отвечавший юноша отступил назад, выходя из беседы и тщательно скрывая досаду во взгляде – словно сказал что-то лишнее, чего не должен был говорить, а сейчас сетует на себя.

– Вы бы лучше подумали, во что это выгоднее вложить, – веско произнес Панкратов.

Тоже благодатная тема для обсуждения – чужие деньги всегда приятно вкладывать. Лучше бы, конечно, сделать выбор в пользу их предприятий – и дым из труб клановых механизмов, получивших в топку очередную порцию бумаги, пойдет еще гуще, и может, даже сами они станут действовать чуть-чуть быстрее… Все-таки не та сумма… Да и попадет она, если быть откровенными, прямиком к Юсуповым.

– Я слышал, у Черниговских аукцион в это воскресенье, – небрежно бросил Долгорукий.

– Нас тоже приглашали, – коротко кивнул Юсупов.

– Толковое предложение, – признал Панкратов, задумчиво осматривая кучу денег. – Говорят, Черниговским срочно нужна целая прорва наличных. Торги только за наличные и золото. Там этим деньгам будут рады.

– Мы предполагаем забрать себе пару профильных заводов, – со значением произнес Долгорукий.

– Если они не подойдут нам – то берите, конечно, – качнул плечами Юсупов, словно не замечая, что провоцирует конфликт.

Но до того как желание урвать кусок поперед остальных высказали и Шуйский с Галицким, в беседу вмешался бесцветный молодой голос:

– Мой господин не рекомендовал бы покупать то, что вскоре можно будет забрать гораздо дешевле или вовсе бесплатно.

А пока взрослые думали, как осадить зарвавшегося юнца, лезущего с нахальством рядового в беседы генералов, но сделать это достаточно тактично, произошло давно ожидаемое событие.

– Господа! – позвал их с порога дома радостный голос Еремеева-старшего. – Прошу к столу. Невеста изволит лично приветствовать сватов.

И как бы ни был интересен вопрос о деньгах, все-таки куда интереснее было посмотреть на ту, за которую эти деньги уже отдали.

Некоторые явления обретают самоценность уже после того, как были явлены на свет – и миллионы дадут за изображение черного квадрата, в десятки миллионов оценят полотно с изображением бутылки газированной воды, а в сотни – четыре горизонтальные цветные полосы на холсте. И уже зная стоимость произведения, все остальные люди начнут искать в них тайные смыслы и великий замысел художника.

Девушка с рыжими волосами, в скромном белом платье до пола, которую они увидели, стоила десять миллиардов рублей. Откровенно говоря, после такого ценника были уже не важны светлый облик, робкая улыбка и чуть склоненная в знак уважения голова. Никто из присутствующих не задумывался, насколько гневен или кроток ее характер, остр ум или хитроумен нрав. Не было и мыслей пошлых и недостойных – потому что все оно, горячее и волнительное, стоило гораздо дешевле. Продешевил или переплатил – это донимало пятерых умудренных и многоопытных князей, и есть ли у нее аккаунт в Инстаграме – еще одного.

– Богата талантами невеста? – одобрительно хекнув, поинтересовался Панкратов.

– Ранг «ветеран», – ответил за дочку отец, глядя на кровинку и тепло улыбаясь.

– Целитель, ранг «учитель», – кротко добавила невеста, удивив, казалось, и отца. – Учусь на хирурга.

– И приструнит, и сама же вылечит, – улыбнулись ей, принимая ответ.

Вот и первый миллиард оправдался. Хотя неведомо сколько денег неоднократно бросят под ноги той, что может вытащить родича из забвения тяжелой болезни.

– А увлекается чем? – из вежливости спросил Галицкий. – Охота, рыбалка, вязание?

– На кабанов да лося давеча ходили, – потупилась девушка.

– О! Родственная душа!

– Гусар?!

– Василий, она же дама!

– Тогда сам спроси что-нибудь.

– А я ее хорошо знаю. Она мне жизнь спасла, – спокойно произнес князь Шуйский, махом оправдав еще несколько миллиардов из заплаченной суммы выкупа.

Потому что когда вам должен жизнь великий князь – жить становится гораздо легче и спокойней.

– Моему внуку Андрею Ника тоже спасла жизнь, – постучав пальцами по столешнице, добавил в полной тишине Долгорукий.

Внуку, которому по всем параметрам предстоит возглавить клан. Еще несколько миллиардов – эти тоже не бедные.

– Моему внуку – тоже, – признал Юсупов.

Бросив и свои миллиарды на чашу весов, противоположную десяти валяющимся на траве у дома.

– Дважды, – отчего-то добавил Шуйский, явно неприятно удивив Юсупова.

Но и врать он уж точно не станет.

– Невеста наша не только прекрасна собой, но и богата талантами, – задумчиво подытожил Галицкий калькуляцию. – Любо!

Потому что даже сейчас выходило минимум девять миллиардов. Еще один можно было запросто засчитать в сумму великой любви. И огромадного расчета – вон отчего-то за одним столом и Шуйский, и Юсупов, и Долгорукий, которые в обычных условиях уже примерялись бы, как ударить поудачнее и наверняка.