На улице нашей любви

Закрыл дверь, обнял меня за талию и привлек к себе.

— Прекрати! — возмутилась я. — Сейчас не время!

— Детка, ты сегодня такая… такая… Если бы не заказанный в ресторане столик, я бы трахал тебя до одурения.

Он что, думает, я потратила такие деньги ради очередного сеанса траха?

— Может, мы… — пробормотал он, сжал мою руку и заглянул в вырез платья.

— Брэден!

Наши глаза встретились.

— Ты сегодня обалденно красивая, Джоселин.

Бабочки у меня в животе радостно замахали крыльями.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Но тебе придется заколоть волосы.

— Что? — Я ушам своим не поверила. — Это еще почему?

К моему удивлению, Брэден прищурился, словно отвергая все возражения.

— Делай, как я сказал.

Я негодующе фыркнула, толкнула его в грудь и вырвала свою руку.

— Я не буду ничего делать, пока ты не объяснишь почему.

Насчет волос у меня не было ни малейших сомнений. Они выглядели классно. И он не мог убедить меня в обратном.

— Потому что… — Таким низким, мурлыкающим голосом он говорил только в самые интимные моменты, и я сразу ощутила, как в трусиках становится влажно. — Потому что я хочу быть единственным мужчиной, который видит твои волосы во всей красе. Единственным, кто знает, как ты хороша, когда они рассыпаются у тебя по плечам.

Какое-то непонятное чувство, не то боль, не то радость, шевельнулось в груди. Но я не подала виду, ухмыльнулась и спросила:

— Из какого викторианского романа ты позаимствовал эту реплику?

Брэден сверкнул глазами и предостерегающе бросил:

— Джоселин.

Я вскинула руки:

— Ты серьезно?

— Более чем.

— Брэден…

— Джоселин.

Я уперлась руками в бедра и уставилась ему в лицо. Выражение чертовски решительное. Господи, он не шутит.

— Видишь ли, Брэден, я не привыкла выполнять приказы.

— Это не приказ. Это просьба.

— Так не просят.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты заколола волосы.

— Хорошо, — кивнула я, по-прежнему не сводя с него глаз. — Я не подчиняюсь приказам, но я согласна заключить договор. На определенных условиях. Сейчас я заколю волосы, а ты в благодарность окажешь мне небольшую услугу.

— Отлично, детка, — лукаво улыбнулся он.

— Только зря ты вообразил, что речь идет об услуге сексуального характера.

Его улыбка стала еще шире.

— Тогда о какой?

— В этом-то и фишка, — усмехнулась я. — Ты должен дать согласие, не зная, о чем идет речь.


Брэден наклонил голову, едва не касаясь губами моих губ.

— Заметано. С этой минуты наше соглашение в силе.

— Да ты смельчак, — засмеялась я и отступила на шаг назад. — Кстати, сегодня ты тоже выглядишь обалденно.

— Спасибо, — промурлыкал он, пожирая меня глазами.

— Думаю, тебе стоит спуститься и попросить водителя подождать еще минут десять. Мне нужно время, чтобы причесаться по-новому.





* * *


Я заколола волосы в пучок, претендующий на элегантную небрежность, пожелала спокойной ночи Элли, многозначительный взгляд которой говорил о том, что наша концепция чистого сексуального партнерства вызывает у нее серьезные сомнения, и вслед за Брэденом выскочила на улицу. Он назвал водителю адрес французского ресторана, который прежде принадлежал его отцу, а теперь стал его собственностью. Ресторан этот, «La Cour», находился на Королевской террасе поблизости от Риджент-гарден. Никогда я там не бывала, но слышала, что заведение крутое. Стоило машине двинуться с места, Брэден тут же завладел моей рукой.

Всю дорогу я боролась с желанием вырваться из его хватки. Но вовсе не потому, что прикосновение сильной мужской ладони было мне неприятно. Оно было слишком приятно.

Чересчур приятно.

Люди держатся за руки, когда они друг в друга влюблены. А нас связывает голый секс.

Наконец машина остановилась у ресторана, Брэден расплатился с водителем и помог мне выйти.

— Что-то ты сегодня непривычно тихая, — заметил он, взял меня за руку и повел к дверям.

Я оставила эти слова без ответа и спросила:

— С кем мы обедаем?

Прежде чем Брэден успел ответить, к нам подлетел сияющий улыбкой метрдотель:

— Мсье Кармайкл! Ваш столик ожидает вас, сэр!

— Спасибо, Давид.

Брэден произнес имя на французский лад, с ударением на последнем слоге. Интересно, метрдотель и в самом деле француз или это только фишка? Ресторан был оформлен пышно, но с претензиями на элегантность. Нечто вроде современного варианта рококо — зеркала в золотых рамах, позолоченные стулья, обитые черным и серебристым бархатом, темно-красные скатерти, настольные лампы из черного стекла, сверкающие хрустальные люстры. Зал был забит до отказа.

Давид провел нас к уютному столику в конце зала, вдали от кухни и барной стойки. Брэден, как истинный джентльмен, отодвинул передо мной стул. Раньше никто и никогда не вел себя со мной столь галантно. Меня так изумили безупречные манеры Брэдена и так завели легкие прикосновения к моей шее, по которой он успел пробежаться пальцами, прежде чем сесть, что я позабыла обо всем на свете. Лишь когда Брэден заказал вино, я обратила внимание, что за столиком мы одни.

— А где остальные?

Брэден невозмутимо отпил из позолоченного стакана, в который официант только что налил воды.

— Ты о ком?

Это что-то новенькое. Я едва не заскрипела зубами с досады.

— Ты сказал, мы идем на деловой обед.

— Так оно и есть. Я же не говорил, какому именно делу он посвящен.

Господи боже! Мерзавец затащил меня на свидание! Самое настоящее свидание! Сначала в приказном порядке велел мне заколоть волосы, потом лапал меня за руки… Нет, все это мне на фиг не нужно!

Я резко отодвинула стул и вскочила, но слова Брэдена заставили меня прирасти к месту.

— Если попробуешь дать деру, я привяжу тебя к стулу! — пообещал он.

Хотя он не смотрел на меня, я поняла, что он готов привести угрозу в действие.

Кто бы мог подумать, что он способен унизиться до столь наглого обмана. Я с угрюмым видом плюхнулась обратно:

— Засунь свой обед себе в задницу.

— Подобные слова недостойны молодой леди, Джоселин. Детям в таких случаях советуют вымыть рот с мылом. А я поступлю иначе — сегодня ночью вставлю в твой грязный рот своего лучшего дружка.

При этих словах соски мои моментально напряглись, а в трусиках стало влажно. Несмотря на предательское поведение собственного тела, я была возмущена до глубины души. Что он себе позволяет? Да еще в этом шикарном ресторане, где нас могут услышать!

— Надеюсь, ты шутишь? — спросила я, пытаясь обдать его холодом.

— И не думаю, детка! — с безмятежной улыбкой протянул он. — Минет — это слишком серьезное дело, чтобы быть предметом для шуток.