На пороге тьмы

– Похоже, что пусто, – согласился я. – Хотя до Тьмы не далеко, если по нашей поездке в Порфирьево судить, то первым тварям, чтобы нас учуять, пары-тройки часов хватит, надо будет быстро шевелиться.

– Успеете?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но рисковать не будем, это мы четко решили. При первых признаках опасности будем смываться, подвиги пусть кто другой совершает.

– Это правильно, это вы хорошо придумали, – вздохнула она с заметным облегчением.

Самолет в плавном и неспешном вираже, стрекоча движком и слегка покачиваясь под свистящим в расчалках и стойках боковым ветром, начал облетать центр городка повторно. Так, вот по карте улица Коммунистическая… вон квартал заканчивается и должна быть ментовка… А точно, вон же она, просто здание не кирпичное, как я ожидал, а деревянное, доской обшитое, на каменном фундаменте. Тут из таких почти весь город, ну и избы по окраинам. Случись здесь загореться чему – все дотла ведь выгорит без человеческого присмотра. Не думаю, что аномальное время его спасет, это уже из другой оперы.

В голове, кстати, шум постоянный и словно даже голоса какие-то невнятные, как будто миллион пьяных обезьян тихо бормочет за стенкой, мысли путаются и в глазах темнеет. Ощущение нехорошее, сосредоточиться трудно, все время норовишь головой помотать, чтобы вроде как разогнать туман перед глазами. И ощущение отстраненности от реальности появилось, словно меня здесь и нет… и лицо немеет… и вообще все не так. Тут вдвойне внимательным быть надо, чтобы в таком состоянии не накосячить и не найти проблем самому себе.

– Еще кружок, на окна-двери гляну, и уходим, – сказал я через силу, потому что было желание сказать: «Все, полетели отсюда к бениной маме!».

Снова вираж над городом, самолет скользит как по обводу тарелки, завалившись на левое крыло, давая возможность глянуть еще раз. Нет, вроде никаких хитростей, просто два здания, в милиции разве что решетки на первом этаже, а в ОблНКВД даже их нет, здание как здание.

Улицы тоже свободны, ни завалов, ничего такого, разве что набережная, по которой, наверное, местные кавалеры с барышнями по вечерам гуляли, просела в середине, подмытая дождями, а так все в порядке. Точно, здесь весь город и гулял, потому как квадрат с ракушкой эстрады в углу ничем иным как танцплощадкой быть не может, я такие в детстве сам еще застал, они уже потом исчезли, вытесненные клубами. А так в погожие летние вечера, под музыку в исполнении местного ВИА, перепевающего шлягеры, танцевали с девочками и дрались с компаниями из других районов. Что за танцы без драки?

Нет, точно нет никаких препятствий. И дорога вроде нормальная, если вдоль железки ехать. А можно и не вдоль железки, здесь еще шоссе было и деться, по идее, никуда не было должно.

– Настя, все! – радостно объявил я. – Уходим вдоль шоссе, дорогу осмотрим.

– Это ты уходишь вдоль шоссе, – сказала она. – Передаю управление.

– Принял! – спохватился я, берясь за резиновую головку ручки управления.

Оборотов побольше, на 1350 в минуту, и полетели. Самолет попытался было подняться повыше, но я его удержал, и повел в противоположную от пристани сторону. Вон уже окраина впереди, и примерно оттуда должно выходить шоссе. Дальше поле, впрочем, все равно не потеряю, так или иначе найду.

Да, вон оно, шоссе это самое, когда-то грейдер укатанный, раскисший под дождями и снегами за много лет, но все равно рассекающий покрытое сухой и спутанной от ветра травой поле как не зарастающий шрам. По нему и пойдем.

– Милый, на два часа, внимание! – послышался голос Насти.

– Вижу!

Всадники. На черных конях. Очень черных, словно их специально покрасили, это даже с такой высоты и скорости видно. Шестеро, в плащах, винтовки за плечами, идут рысью, смотрят на нас. И все как на подбор… седые, что ли? Альбиносы? Адаптанты. Ну да, адаптанты, я же их видел в клетках на ферме, волосы белые как на негативах. И не по целине скачут, по колее и натоптанной копытами тропе. Черт, а здесь ведь нет лошадей, мне все об этом говорили, даже Милославский, а тут нате, на лопате, вот же они!

– Проверим! – сказал я, направляя самолет чуть в сторону, чтобы облететь группу всадников по кругу. Пусть они пока и не стреляют, но все равно попасть в быстро смещающуюся по фронту цель куда труднее, чем в летящую прямо на тебя. Это мы уже проходили совсем недавно, больше нам такого не надо.

– Что проверять собрался?

– Куда колея ведет, она же свежей выглядит, – ответил я.

Отпечатки колес явные, причем не машин, а похоже что телег. Ну да, мне же говорили, что у адаптантов машин нет, нет топлива, нет ремонта, так что они даже то, что находят, все равно толком не используют. А вот про лошадей не слышал, что, впрочем, ничего не значит, я о них вообще немного пока знаю. Разве что масть… хотя да, у них самих масть хоть куда, негативы какие-то, наверняка и лошади у них не простые, тоже как-то приспособленные к жизни под Тьмой.

– Что там по карте? – спросил я, не отвлекаясь от наблюдения.

– Деревня, – сразу же ответила Настя, она, судя по скорости ответа, как раз карту и разглядывала. – Заборье называется, но… почти самая Тьма, я бы соваться не рискнула.

– Попробуем поближе, – сказал я, секунду подумав. – Надо понять, не живут ли они там постоянно. Это сколько от Красношахтинска?

– Километров… семь, получается, – ответила Настя. – Если от окраины.

– Близко, е-мое, – посетовал я на такую возможную неудачу. – А от окраины… фигле там, весь город с километр в поперечнике, небось.

Стена Тьмы действительно приближалась, с каждым преодоленным метром заставляя думать все больше и больше о том, что идея с проверкой деревни Заборье вовсе не такая уж удачная. Случалось и куда более удачным приходить в мою голову. Но разворачиваться все же не стал, застеснялся, хоть и чувствовал, как ледяные муравьи бегают у меня под рубашкой наперегонки.

– Они живут здесь! – крикнула Настя.

– Вижу!

Действительно, деревня была обитаема. Она была обитаема людьми, стоявшими на улице и смотревшими на нас, запрокинув головы с белесыми волосами, и она была даже обитаема скотом, самыми обычными коровами, которых гнали вдоль околицы на выгон. Она была обитаема настолько, что даже поля вокруг нее были обработаны, я только сейчас это понял, хотя увидел сразу – просто в голове не укладывалось, что адаптанты живут самой обычной жизнью. Вроде бы приносят жертвы, сжигая людей, вырезают целые деревни, а сами пасут коров, выращивают что-то там на земле… хотя, а как иначе-то?

Хлопнул выстрел, второй, некоторые люди внизу держали в руках винтовки, но нарываться мы не стали – я завалил машину в вираж, то есть в самый сложный маневр, который я научился выполнять к этому времени, и направил ее прочь. От деревни, Тьмы, адаптантов, от всего, лишь бы подальше, потому что от близости к страшному уже закипали мозги.





* * *




– Много их там? – спросил сидящий напротив меня майор.


– Деревня, полная, – ответил я. – Не меньше нескольких сотен, как я думаю, все признаки обжитости налицо были. Огороды, скот, все такое.

Мы сидели в кабинете Милославского в здании НКВД на Крупе, причем в довольно представительном составе. Кроме нас с Настей, Федьки и Ивана, самого профессора и майора из разведбата по фамилии Нечаев, за длинным столом разместилось еще человек десять, от всех силовых ведомств города, включая даже наш Горсвет, от которого был сам Антонов.

– Признаки наличия тяжелого оружия? – снова спросил майор.

– Ничего не видел, только винтовки, – ответил я. – В качестве транспорта – лошади.

– Про лошадей не знали, – сказал он. – Свою породу вывели, по всему судя, только вот откуда «исходники» взяли? Кстати, а скот какой?

– Да пожалуй, что коровы тоже чудные какие-то были, черные с белыми пятнами, – вспомнил я. – Обычно же наоборот. Но так в глаза не бросалось, как с лошадьми, у тех цвет больно уж неестественный.

– Понял, – кивнул тот, что-то записывая в блокнот.

– Пулеметы и минометы у них и раньше замечали, – вступил в разговор разведбатовский старлей в немецкой камуфляжной куртке, натянутой поверх свитера. – Так что следует исходить из этого. Могут быть и фаустпатроны, кстати, их в трофеях много попадается.

– Могут, верно, – согласился майор. – Но может и противотанковая пушка найтись, в сарае припрятанная, почему нет? Если старым картам и документам верить, то и за границей Тьмы всякого имущества много оказалось. Откуда мы знаем, что там с ним сталось? Адаптанты в Тьму заходят, это ни для кого не секрет, так что вполне могли оттуда разжиться.

– Если это возможно в принципе, – вмешался Милославский. – Доказательств этого у нас нет и что там за занавеской – мы ни малейшего представления не имеем.

– Мы тоже без понятия, – сказал сидящий в торце стола горбезопасник, тот самый Павлов, который ездил со мной «на жертвоприношение». – Ноль информации. Хотя есть надежда, что кто-нибудь из пленных когда-нибудь нам что-то расскажет. Если подход правильный найдем, разумеется.

– А так что, помирают раньше? – спросил майор, усмехнувшись.

– Когда как получается, – спокойно ответил Павлов. – Подход пока правильный не нашли, говорю же.

– Ну, Бог даст, найдете, – с заметной издевкой сказал майор. – Для твердой воли нет преград.

Павлов пропустил колкость мимо ушей, и майор тему развивать не стал. Правда для меня этот короткий обмен фразами стал хорошим индикатором ситуации – разведбат и безопасники явно друг друга недолюбливают и сейчас собрались за одним столом только в силу важности сведений, которые мы притащили. Пока еще обнаружить целое и не временное поселение адаптантов не получалось, что интересно, хотя искать – искали. Натыкались на временные базы, биваки и лагеря, но на заселенную деревню – впервые. Правда, и к самому Красношахтинску разведка давно не совалась, ограничивались наблюдением с воздуха с достаточно большого удаления – и Настя летала, и Николай, всегда с летнабами от разведбата. Определяли границу просто, по заметным издалека ориентирам, находящимся к ней близко. Пока их волна Тьмы не накрыла – все в порядке. Да и мы бы не заметили, если бы не конный разъезд, явно нас не ожидавший. И если бы не полетели почти что к самой Тьме по их следам, которые я бы в другом случае не отличил от любой старой дороги, просто не присматривался бы.

Совещание затянулось часа на три, не меньше. Судили, рядили, если к какому-то конкретному решению и пришли, то нам об этом не сказали. Составили протокол совещания, все в нем расписались, да и разошлись. Разве что Милославский нашу команду придержал. Выждал, пока за последним выходящим дверь закроется, после чего сказал:

– Ребята, настаивать не могу и ситуацией полностью не владею, но мне кажется, что вам нужно туда идти в рейд как можно скорее. Потому что закончится это, скорее всего, нападением разведбата на деревню. А поскольку это близко к Тьме, то полноценно они там воевать не смогут, ограничатся артобстрелом и минометами. Продолжать надо?

– У тех будут потери и в результате адаптанты разозлятся и в эту сторону вообще будет не сунуться? – предположил я.

– Верно, – кивнул профессор. – Тут по-другому и быть не может. У нас с адаптантами война на истребление, поэтому предугадать реакцию наших вояк нетрудно. Вышлют разведку, присмотрятся скрытно, через пару дней атакуют. Всеми силами, которых не так уж и много.

– Да и тех там не полк, – сказал Иван, почесав в бороде.

– Имеется ввиду, что не хватит людей, чтобы перекрыть все пути отхода, – пояснил я. – Да и между деревней и Тьмой заслоны не поставишь, личный состав с ума сойдет, поэтому уйти те смогут свободно.

– А, понятно, – кивнул тот.

– В общем, думайте, – сказал Милославский. – Есть у меня подозрение, что именно в тех архивах есть что-то полезное. Со своей стороны обещаю, что не забуду. На руках вас потом носить буду, какое-то недолгое время, разумеется. Найду чем отблагодарить.

Все усмехнулись, но в общем поверили. Да и понимал я профессора очень хорошо, потом туда точно будет не сунуться. А может и вовсе война начнется, потому что пока адаптанты атаковали людей по каким-то им самим известным принципам, а после атаки деревни еще и войной пойти могут, благо все пути не перекроешь, а куда отходить им всегда есть – Тьма как занавес на севере. Начнут партизанить всерьез, и тогда вообще то направление закроется. А нас на фронт кинут, мобилизовав. Очень даже запросто.

– Завтра с утра сможем выйти? – спросил Иван, посмотрев на нас.

– Особых проблем не вижу, – сказал Федька. – Все равно туда лезть надо, так почему бы и не завтра?

– Володь? – обернулся Иван ко мне.

– Я тоже готов, все равно дополнительно ничего не придумаем, – пожал я плечами. – Затемно дернуть, чтобы там быть с рассветом и световой день использовать по максимуму, и сразу обратно на всех парах.

– Настя?

– Мы с Николаем будем с утра в готовности, если никаких других распоряжений никто подкидывать не будет, – ответила она.

– Не будет, это я гарантирую, – решительно сказал Милославский. – Если кто попытается со своими делами всунуться – звоните прямо мне, я здесь буду весь день безотлучно.

– Хорошо, – кивнула она и поправила упавшую на лицо прядку. – Тогда будем у прогретых машин дежурить и сможем вылететь через тридцать секунд после поступления команды.

– Тогда ночуем сегодня на Ферме, чтобы времени не терять, – подвел итог Иван. – Сколько кому надо времени, чтобы сделать все дела и собраться здесь, внизу?

– Ну… час, наверное, – пожал я плечами. – Переодеться, оружие прихватить, да пожую дома что-нибудь.

Милославский поднял руку, привлекая внимание, и все уставились на него.

– Во избежание случайностей все сделаем централизовано. Через час пошлю машину собрать вас всех по домам. Она же отвезет вас на Ферму, – сказал профессор, после чего добавил: – «Цеппелин» пришлю с охраной, чтобы уж точно все хорошо было.

– «Цеппелин»? – не понял я.

– Бронированный «студер», увидишь – сразу поймешь, – сказал Иван, обернувшись ко мне.