Моя неделя с Мэрилин

Роджер недовольно фыркнул. Разумеется: он же должен был защищать Мэрилин!



— Иди же, Роджер. Спокойной ночи.



К тому моменту как я вернулся к постели Мэрилин, она опять заснула, и на этот раз мои осторожные похлопывания не разбудили ее. Я сел на постель и внезапно почувствовал невероятную усталость. Что я вообще тут делаю? Естественно, я не собирался злоупотреблять доверием спящей Мэрилин Монро, но половина гигантской кровати пустовала, а мои веки отяжелели, и глаза закрывались. Если я немного вздремну, потом, на свежую голову, мне будет легче решить, что делать. Я осторожно прилег на сатиновые простыни и мгновенно уснул.



— О! Колин! Что ты здесь делаешь?



Я медленно приоткрыл глаза и обнаружил, что лежу лицом вниз на очень мягком и приятно пахнущем стеганом пуховом одеяле.



— Что я здесь делаю? — переспросил я в недоумении, повернул голову и застыл.



Мэрилин сидела в дальнем углу кровати, поджав ноги и завернувшись в то самое розовое покрывало, которое я уже видел тогда, в коридоре. На столике рядом с кроватью горела маленькая лампа.



— Колин? Сейчас ведь середина ночи, да? Как ты сюда попал? Я думала, что заперла дверь.



Она не выглядела напуганной, скорее, немного невменяемой, полагаю, как и я сам.



— О, мисс Монро, — заговорил я (Мэрилин нахмурилась), путаясь в одеяле и пытаясь усесться на чересчур мягком матрасе. — О, Мэрилин, мне так жаль, что я тебя побеспокоил. Видишь ли, Милтон, Пола и Роджер ужасно встревожились, они решили, что ты больна. Ты не отвечала, когда они звали тебя. — Я не стал говорить ей об их зловещих предположениях. — Они слышали, как ты позвала меня по имени...



— Это во сне, наверное... — смущенно произнесла Мэрилин.



— Поэтому они попросили меня помочь, и я влез сюда через окно, — добавил я запинаясь.



— Окно? — Мэрилин выглядела озадаченной. — Окно? Там что, есть балкон? Эй, это же как у Шекспира, да? Как в «Ромео и Джульетте»! Очень романтично! Но я не больна. С чего они это взяли?



— Понятия не имею, Мэрилин. Если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что они слишком над тобой трясутся. По мне, так с тобой все в полном порядке.



Мэрилин устало улыбнулась и медленно закрыла глаза.



«Мне пора», — подумал я, но в этом и заключалась проблема. Единственная дверь, связывающая эту комнату с внешним миром, была плотно заперта. Мне показалось, что будет, мягко говоря, невежливо перерыть здесь все в поисках ключа, как будто я пытаюсь спастись бегством. И как я вообще оказался в этой безумной ситуации? Я заперт в спальне самой прекрасной женщины в мире и ничего не могу с этим сделать! Я проклинал свою тупость, ругал себя за то, что позволил этим паникерам киношникам ввести меня в заблуждение.



Мэрилин не спала.



— Я в порядке, Колин, особенно когда я с тобой. Но с докторами я, пожалуй, встречаюсь и впрямь слишком часто. — Ее голос был полусонным и задумчивым, словно она говорила сама с собой. — По большей части, с психоаналитиками. Они постоянно твердят, что мне нужно заглянуть в свое прошлое.



— Прошлое, Мэрилин? У тебя действительно было такое ужасное детство?




Мэрилин подняла глаза к потолку; она, казалось, была не способна сфокусировать взгляд.



— Не то чтобы ужасное, Колин. Никто не бил меня, как тебя. Просто люди, казалось, не задерживались рядом со мной. Понимаешь, о чем я?



— Я не думаю, что нужно копаться в прошлом, Мэрилин. — Постель казалась слишком широкой для такого интимного разговора. Я пододвинулся к ней, рискуя совершить кувырок. —Лучше смотреть в будущее. Что произойдет дальше? Это самое главное, не правда ли?



— Ты имеешь в виду, между нами?



— О нет, Мэрилин... — Я поспешно отодвинулся. — Я не имел в виду это... Я хочу сказать... я говорю о... будущем.



Повисла очередная пауза. Затем Мэрилин сама вдруг придвинулась ко мне.



— Ты меня любишь, Колин?



Как так получалось, что эта прекрасная женщина смогла полностью вывести меня из равновесия как раз тогда, когда я думал, что спокоен, благоразумен и держу все под контролем? Когда Мэрилин смотрела мне прямо в глаза, мне казалось, что я теряю связь с реальностью. Я определенно был во власти очень сильных эмоций, но было ли это любовью? И какого рода любовью? Любовь-страсть? Любовь-секс? Любовь-романтика? Любовь-брак? Я не знал, на каком языке мы говорим.



— Да, я люблю тебя, Мэрилин. Но я люблю тебя, как люблю ветер, или волны, или землю под своими ногами, или солнце, которое выходит из-за облака. Я не знаю, как это — любить тебя как человека. Если бы я любил тебя как человека, тогда я захотел бы, чтобы ты принадлежала мне. Но это невозможно. Я не могу даже мечтать об этом. Вероятно, ни один мужчина не может об этом мечтать. Ты как сила природы, Мэрилин, недоступна для других.



— Но, Колин, я не хочу быть недоступной. Я хочу, чтобы ко мне прикасались. Хочу, чтобы меня обнимали сильные мужские руки... Чтобы меня любили как обычную девушку, в обычной постели. Что в этом плохого?



— Ничего, Мэрилин. Просто в твоей жизни все иначе. Ты богиня для миллионов людей. Как древнегреческая богиня, ты можешь время от времени спускаться с небес, но навсегда останешься вне досягаемости для простых людей.



— Я не гречанка, — произнесла Мэрилин в некотором замешательстве.



— Не расстраивайся. Богиня — это же чудесно! Ты — особенная, и что бы ни говорили все эти твои ужасные учителя и психоаналитики, ты добилась всего сама и должна этим гордиться.



Мэрилин вздохнула.



— Вся съемочная команда, — продолжал я, — зависит от твоего каприза. Великие актеры и актрисы ждут твоего сигнала. Тысячи фанатов во всем мире смеются, когда смеешься ты, и плачут, когда ты плачешь. Разумеется, это очень большая ответственность. Разумеется, ты чувствуешь огромное давление. Все богини это чувствуют. Но ты не можешь что-то изменить, не можешь стать другой.



Мэрилин придвинулась ближе.



— Иногда я чувствую себя ребенком, заблудившимся во время грозы. Где мне спрятаться?



— Ты не заблудилась в грозу, Мэрилин. Ты и есть гроза! Тебе не нужно искать, где спрятаться. Настоящие богини обладают сокрушительной силой! Пусть другие думают, где им спрятаться!