Мой Блэк, моя Рэд

— У нас есть подозреваемый с мотивом. Пожалуйста, пусть ваши люди заберут Пейдж Хансен для допроса. — Пауза. — Да, покушение на Талию Мерфи. Встретимся в участке. Я хочу присутствовать при допросе. — Он смотрит на меня, пока слушает мужской голос на том конце. — Хорошо, по крайней мере, дайте мне послушать. Да, да... адвокатская чушь. Просто возьмите ее. Я иду.

Он вешает трубку и говорит:

— Ты в порядке?

Слишком много эмоций. Мой мозг взрывается, но тело онемело. Я до сих пор не могу поверить в то, что сделала моя тетя. Как она разрушила мою жизнь совершенно разными способами. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я моргаю, даже не зная, как ему ответить.

Себастьян кладет руку мне на плечо.

— Почему ты не рассказала мне о том, что стреляла в Уолта?

То, как он задаёт вопрос, его тон очень осторожный.

— Ты ведь знал, да?

Он пожимает плечами.

— Я узнал о стрельбе иначе, но этого было достаточно, чтобы сузить круг, где ты можешь жить. Как только я получил полицейский отчёт и анализ места преступления в вашей квартире, я сопоставил тот факт, что одна пуля была найдена в дальней стене, и заключение медицинского эксперта, что что-то размером с пулю повредило одно из ребер мужчины, вместе со всем остальным, что ты сказала мне с тех пор. Так что да, я подумал, что ты могла застрелить его. — Он делает паузу, затем выдыхает разочарованно. — Ты собиралась когда-нибудь мне рассказать?

— Что я убила человека? Или насчет того, что я делала вещи, которые мне отвратительны? Имеет ли значение, что я делала это, чтобы выжить? — я встречаю его взгляд, и разочарование в его глазах разрывает мне сердце. — Осуждение в твоем взгляде — вот почему я не сказала тебе, Себастьян. Я не хотела потерять тебя, но, думаю, уже слишком поздно.

Когда я начинаю уходить, он хватает меня за руку, выражение его лица жесткое, яростное.

— Ты все это время беспокоилась о том, что потеряешь меня, в то время как всегда убегала. Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы ты, блять, доверяла мне настолько, чтобы рассказать мне все, несмотря ни на что.

— Ты имеешь ввиду то, как ты рассказал мне все? — я сверкаю глазами в ответ. — Ты должен был рассказать мне о своем дальтонизме, но не сделал этого. И почему ты покинул флот, если не из-за ухудшения зрения? Ты рассказал? Ты мог бы, но не сделал этого. И для протокола, как я могу поверить, что я единственная, кто когда-либо был в твоей квартире, если ты так легко достаёшь пару наручников, где их не должно быть, и никто, кроме тебя, никогда не приходит к тебе? Как бы мне ни хотелось слепо верить тебе, Себастьян, я думаю, что старая поговорка верна: доверие должно быть обоюдным.

Он смотрит на меня, желваки гуляют на его скулах, затем говорит резким тоном:

— Я иду в участок. Думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, в приемной.

Когда Себастьян хлопает дверью и спускается по лестнице, я стою, оперевшись на стену. Боже, могла ли я еще что-то испортить с ним? Как я могу так легко доверять этому человеку свою жизнь, но не свое сердце? Я хочу удариться головой о стену, я была такой идиоткой. Единственное, о чем я беспокоилась больше всего — то, что он узнает все о моем прошлом, это не то, что уничтожило нас. Это была моя собственная неспособность доверять ему.

Чарли приходит через несколько минут, и когда он видит, что я плачу в холле, он тащит меня в кресло в комнате ожидания. Я позволяю ему утешить себя, потому что действительно не понимаю, почему я так сильно плачу. Это из-за потери Себастьяна? Из-за того, что потеряла веру и доверие к тете? Я не могу объяснить ни один из ебаных сценариев моей семьи милому мужчине, сидящему рядом со мной, так что я даже не пытаюсь.

Пока я вытираю глаза салфеткой, на мой телефон приходит смс от Себастьяна.



Заноза в моей заднице: Пейдж призналась в отправке писем с угрозами и в том, что ворвалась в твою квартиру. Все еще на допросе.



Его текст холодный и безличный. Только факты. Я всхлипываю и посылаю ему ответ



Я: Спасибо, что держишь в курсе.



Затем пролистываю мои контакты и набираю Натану краткую смс.



Я: я просто хочу сказать, что верю тебе насчет интерна. Не думаю, что я когда-либо говорила это. Никакие тяжёлые чувства.



Мой телефон мгновенно оживает от вызова от Натана. Я тяжело вздыхаю и перенаправляю вызов на голосовую почту, уже сожалея о том, что пытаюсь избавиться от части моей вины.

Похлопав меня по плечу, Чарли говорит:

— У тебя была длинная неделя. Почему бы тебе не пойти домой и не принять горячую ванну. Часы посещения скоро закончатся. Я передам твоей тете, что ты вернёшься завтра утром.

Я смотрю на него, не зная, что сказать. Я вернусь? Как я могу быть рядом с ней, не говоря уже о том, чтобы доверять тому, что она сейчас говорит? Но что, если врачи поставят ей какой-нибудь тяжелый диагноз? Что если это что-то неизлечимое? Я — ее единственная семья. Онемев, я просто киваю и встаю.

— Спасибо за то, что ты такой хороший человек, Чарли.

Он тоже встает и обнимает меня.

— Не волнуйся, Талия. Я уверен, Ванесса справится со всем этим. Увидимся завтра.


Теперь, когда мой преследователь арестован, идея расслабиться в ванной, в моей собственной ванне, звучит очень привлекательно. Несмотря на то, что осознание того, что я не вернусь в квартиру Себастьяна, угнетает меня до чертиков, я решаю, что идти домой лучше, чем в отель. Я определённо возьму Касс на фильм и обещанный марафон мороженого, как только она вернётся.

Натан пытается позвонить мне снова, когда я возвращаюсь домой. Когда подъезжает такси, я выключаю звук и бросаю телефон в сумочку. Слышу звук удара о наручники, которые я стащила у Себастьяна перед отъездом — я не могла вынести мысли, что он может использовать их на ком-то еще. Еще одно печальное напоминание о том, что у нас с Себастьяном могло быть.



Глава 19.



Талия



Свет над плитой горит, когда я вхожу в свою квартиру. Я злюсь на себя за то, что оставила его включённым, но он обеспечивает достаточно тусклого света, чтобы я могла пройти через квартиру и выключить его, не ударившись коленом о стол или стул.

Я огибаю небольшую столешницу на кухне, и как только добираюсь до выключателя, замечаю, что что-то не так. Я медленно поворачиваюсь, чтобы увидеть кожуру от яблока, счищенную одной длинной идеальной спиралью, лежащей на маленькой тарелке посреди столешницы.

— Касс? — кричу я, хотя знаю, что это не она. Касс обычно разрезает яблоки специальной штуковиной, которая режет их на восемь идеальных частей одним махом. Она никогда не чистит яблоки.

Я возвращаюсь к столешнице, снова зову Касс по имени, смотря на двери. Смогу ли я добраться до неё вовремя? Когда я делаю еще один шаг, мужской голос небрежно зовёт из тени:

— Здравствуй, Талия. Ты не писала. Не звонила. Это заставляет меня думать, что я тебе совсем не нравлюсь.

Отвратительный холодок пробегает у меня по спине при звуке этого вкрадчивого голоса; я надеялась, что больше никогда его не услышу.

— Ты должен быть в тюрьме, — говорю я фигуре в ботинках, опирающейся на крошечный столик рядом с корзинкой с фруктами. Возможно, я говорю спокойно, но мои внутренности как желе, а руки трясутся так сильно, что мне приходится цепляться за края пальто, чтобы удержать их.

Щёлкнув выключателем рядом с ним, Хейс снимает вязаную шапку, которую носит, и встаёт.

— Да, ну...у нас с начальником есть договорённость.

Он так изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Его лицо полнее, а голова полностью выбрита, сияя под светом кухни. Скрестив руки на груди, он ведёт себя дерзко, его тело более мощное, мышцы выпирают из-под футболки.

Желудок сжимается, я делаю шаг назад к столешнице, ставя его прямо между нами.

— Какого рода соглашение? — я пытаюсь заставить его говорить, а сама тайком ищу нож, которым он чистил яблоко.

Пристальный взгляд Хейса скользит по мне.

— Наконец-то я понял, чем такое прекрасное вино. Ты определённо стала лучше с возрастом, Талия. Это сделает наблюдение за тем, как жизнь утекает из твоих глаз, намного слаще.

Как только он заканчивает говорить, Хейс бросается влево от столешницы, нож, который я искала, блестит в его руке.

Может, он и нарастил мышцы, но его лодыжка все равно напоминает о себе. Я замечаю, как дёргается его лицо, когда он опирается на нее. Нерешительность в его шаге даёт мне время, чтобы также переместиться влево, сохраняя столешницу между нами.

— Это то, что ты сделал? Ты сбежал из тюрьмы?

Мы делаем два полных круга вокруг столешницы, он преследует меня, а я держусь на противоположной стороне каждый раз, прежде чем он останавливается и щурит глаза.

— Нет, сейчас я застрял в медицинском блоке, все из-за этого ужасного гриппа, — на его лице мелькает улыбка. — Я должен вести себя хорошо, чтобы выйти через восемнадцать месяцев.

Я знала, что он пытается отвлечь меня, поэтому, когда он быстро приближается слева, я направляюсь вправо, мое сердце почти останавливается. Я подражаю его движениям и снова остаюсь вне его досягаемости.

— Зачем бы ему помогать тебе улизнуть? — спрашиваю я и в то же время тянусь за тарелкой на столешнице.

— Потому что несколько лет назад его сын попал в затруднительное положение с наркотиками, и он знает, что я могу свести счёты с ним. — Хейс бросается вперёд, пытаясь порезать меня, когда я хватаю тарелку.

Я вовремя отскакиваю, яблочная кожура улетает. Разбив тарелку о его запястье, я выбиваю нож из его рук.

Крича от ярости, Хейс хватается за столешницу, чтобы удержать равновесие, и мое сердце начинает биться сильнее, когда он понимает, что стол смещается вместе с ним. Сколько ему понадобится времени, чтобы понять, что он не привинчен к полу?

Раздаётся стук в дверь, и мы оба замираем.

— Талия, это Натан. Я услышал какой-то треск. Ты в порядке?

Пока Натан говорит, я быстро хватаю нож с пола.

— Это твой парень? — Хейс спрашивает низким голосом. Когда я качаю головой, его глаза довольно сужаются. — Я понял, что все, что ты говоришь, ложь.

— Беги, Натан! — кричу я, когда Хейс вытаскивает пистолет с глушителем из заднего кармана штанов, а затем делает два выстрела прямо в дверь.

Звук удара снаружи сводит меня с ума. Боже. Он только что убил Натана?

Хейс хихикает и медленно сдувает дымок с пистолета, как в фильмах про ковбоев.