Мое злое сердце

Немного не дойдя до нашего дома, я остановилась. Солнце стояло низко, ослепляя меня, и я даже спросила себя, не обманывает ли меня зрение. Потому что из нашего дома только что вышел Франк Норд. Мамусик проводила его до калитки и, прощаясь с ним, казалось, была в хорошем расположении духа. Они продолжали беседовать возле калитки, мама улыбалась, а когда Норд наконец-то направился к своему дому, даже помахала ему вслед. Эта сердечность возбудила во мне подозрение. Что все это могло значить?

Я подошла к маме. Она наконец заметила меня.

– Чао, кара. Куда ты ездила?

– Что он от тебя хотел?

– Господин Норд?

– Кто же еще?

– Я шла с покупками из магазина, и он помог мне донести их до дому. Не правда ли, очень мило с его стороны?

– Покупки, ага.

Она удивленно приподняла одну бровь:

– Да что с тобой?

Я прислонила Мисс Пигги к покосившейся собачьей конуре.

– Вы говорили обо мне?

– Да, немного, – созналась мама, когда я проследовала за ней в дом. – И он мне сказал, что у тебя прогресс.

«Прогресс?» – подумала я. Вряд ли это можно так назвать. Я не придерживалась его мнения в отношении моих галлюцинаций, и он об этом знал. Может, доктор просто хотел подбодрить маму?

– Почему ты такая серьезная, кара?

– Да так, ничего.

Я прошла на кухню и налила себе стакан воды. Мамусик прошла за мной. Она прислонилась к косяку и просто сияла.

– Он предложил мне подработку. Пока я не найду постоянное место.

– Подработку? Какую еще подработку?

– Ну, кое-какую помощь по хозяйству. Они с Юлианом пока не могут этим заниматься.

Я опешила.

– Ты будешь у них убираться?

– А что в этом такого? – сказала мама, горделивым жестом отводя прядь с лица.

– Мама, ты специалист по снабжению.

– Знаю, – согласилась она, выкладывая покупки на стол. – Но на сегодня я безработный специалист по снабжению. Кроме того, я вижу в этом своего рода соседскую взаимопомощь. Им с Юлианом сейчас нелегко, а самое худшее еще впереди. Почему бы мне им не помочь?

Я старалась не пересекаться с ней взглядом. Разумеется, мама права. Я ведь тоже не считала ниже своего достоинства драить туалеты в бассейне и убирать мусор. Однако мысль о том, что мама будет убираться у моего терапевта, мне решительно не нравилась. Ведь он ко всему прочему отец Юлиана. Только этого еще не хватало!

– Не делай такое лицо, кара. – Мама поставила на стол пакет с молоком, подошла ко мне и приподняла пальцем мой подбородок. – Твоя мама не собирается трудиться уборщицей всю оставшуюся жизнь.

Я вздохнула:

– Извини, просто…

– Да, он отец Юлиана. Но я надеюсь, ты не будешь меня стыдиться. – Мама улыбнулась мне.

– Нет, ни в коем случае, – заверила я ее и почувствовала, как мое лицо заливает краска. – Я никогда не буду тебя стыдиться, мамусик.

Она ласково погладила меня по волосам и поцеловала в лоб. Затем убрала молоко в холодильник.

– Не беспокойся, кара. Это не навсегда. Я только немного помогу им в самый тяжелый период. Господин Норд заверил меня, что мне не придется ни гладить рубашки, ни драить полы. – Она взглянула на меня и снова улыбнулась. – Мне даже не придется счищать паутину в подвале.

Тут уже улыбнулась я: мама испытывала беспричинную боязнь пауков, это была классическая арахнофобия. Такая же глубокая, как мой страх перед телефонами. Даже малюсенький паучок заставлял ее опрометью бежать из комнаты.

– Ах, да, – сказала мама, убирая брокколи в ящик для овощей, – заходил Юлиан и спрашивал о тебе.

– Знаю. Он нашел меня у доктора Леннека.

– Он пригласил тебя на сегодняшнюю вечеринку?


– Да, а тебя тоже?

– Меня пригласил его отец.

Мама аккуратно сложила пустые пакеты и убрала их в ящик стола, добавив:

– Вечер проводят с благотворительной целью.

– И как, ты пойдешь?

Мамусик улыбнулась:

– Только если моя лучшая подруга будет меня сопровождать.

– Она согласна.

– Хорошо, значит, у нас обеих сегодня торжественный выход, – сказала мама и уже в коридоре обернулась на меня, будто ей что-то только что пришло в голову. – Скажи, кара, как у тебя с Юлианом? Он прощен?

– Ах, мама, – я вздохнула, – ты ничего не понимаешь.

– То же самое я сказала бы на твоем месте.

Она подмигнула мне и пошла вверх по лестнице в свою комнату.





57




Когда я спустилась к маме, она стояла в коридоре перед зеркалом и поправляла прическу. До меня донесся сладковатый запах ее духов. Показалось, я вижу картинку из своего прошлого. Так было в ночь перед смертью Кая. Я вспомнила, что после трагедии мама никуда больше не выходила. Сегодня она собиралась выйти в первый раз.

Это также был первый раз, когда мы куда-либо выходили с ней вместе – после того, как мне исполнилось лет восемь. Еще пару лет назад эта идея не показалась бы мне удачной. Я почувствовала бы себя маленькой девочкой, которую привезли на детский день рождения. Или ребенком, которого постоянно приходится опекать. Но теперь мы с мамусиком были как подруги, и мне это нравилось. Я решила не рассказывать ей ничего из того, что выяснила про Кевина, а также о том, почему мне необходимо попасть на эту вечеринку. Вместо этого я чувствовала беззаботность и даже заразила маму своим хорошим настроением.

Мы поехали в мэрию через весь городок, дорога шла под гору. Стоял теплый вечер. Через открытое боковое стекло меня приятно обдувал ветерок, развеивая душную жару летнего дня.

– Идеальный вечер для выхода, – заметила мама, подпевая песне Эроса Рамаццотти, доносящейся с «Авторадио». Это была ее любимая станция – мне она не очень нравилась, но главное, чтобы мама была счастлива.

Казалось, не только мама, но и весь Ульфинген был такого же мнения – все улицы возле мэрии были забиты автомобилями, даже соседние проулки. Хотя Ульфинген – небольшой городок, увидев толпу перед входом, можно было подумать, что мы на нашумевшей премьере в столице.

– Лучше бы мы пошли пешком, – сказала я, выискивая местечко для парковки.

– Ну да! С моими-то каблуками? – Мама убавила звук радио. – Они меня в могилу сведут. Смотри внимательнее! Нет свободных мест?

Едва она это произнесла, пожилой мужчина втиснул свой «Мерседес» меж двумя машинами. Позади нас кто-то нетерпеливо засигналил. Мама проехала немного вперед и свернула на боковую улицу.

– Знаешь что? Сходи пока за билетами, – предложила она, сунув мне в руки кошелек. – Кто знает, сколько еще я тут буду разъезжать…

Я удержалась от замечания, что давно уже следовало так поступить, и вышла из машины. Мама тихонько тронулась вперед, я же направилась в сторону мэрии. Не успела я сделать и нескольких шагов, как кто-то быстро обогнал меня и перегородил дорогу. С испугом я узнала высокого мужчину в поношенной зимней куртке, с длинными спутанными волосами. Бездомный.

– Эй, ты! Не бойся, я ничего не сделаю. Мне надо срочно с тобой поговорить.

Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди от страха, но все же я поняла, что бродяга не представляет опасности. Напротив, по сравнению с нашей предыдущей встречей, сейчас он выглядел испуганно. Он все так же пах потом и алкоголем, но в этот раз, кажется, не был пьян.

– Я долго тебя искал.

– Назовите хоть одну причину, почему бы мне сейчас не позвать полицию, – отрезала я. – По вашей милости Дэвид сейчас лежит в больнице с травмой, если вы не в курсе.

– Что?! – Бездомный уставился на меня широко раскрытыми глазами, будто я его ударила. – Вот дерьмо! Я никого не бил. Клянусь! Извини, что в тот раз прижал тебя к стене. Я не очень хорошо себя чувствовал, понимаешь?

Вероятно, его искреннее изумление, с которым он на меня смотрел, а может быть, его цвет – серый, к которому примешивалось немного бежевого, – убедил меня, что он не врет.

– А мобильник в шкафчике?

Он снова взглянул на меня изумленно:

– Что? Какой еще мобильник? Я просто ищу своего приятеля.

– Какого приятеля?

– Я видел тебя с его собакой, – сказал он.